— Что?

— В общем… выбираться отсюда как-то необходимо, чтобы выжить. Срочно. И чем срочней, тем лучше.

Гурский потушил об пол сигарету, взял обрез, монтировку, поднялся и, с трудом различая окружающее, осторожно приблизился к Элис.

— Держи, — протянул он ей обрез. — Он хоть и без боезапаса, но… кто ж об этом знает? Может, у меня патроны по карманам рассованы. Он же не проверял. Пугнуть можно. А он, кстати, меня не обыскивал? И вообще — ты-то как здесь оказалась? Меня собака скинула, а тебя?

— Он. Я… когда собака убил, а ты сюда упал… я наклонился смотреть.

— Ясно. Вот ведь сука…

— А потом он и собака сюда… бросил.

— Не-ет… Он не посторонний. — Гурский медленно перемещался вдоль стены, ощупывая ее верхнюю кромку и в поисках слабого места пытаясь шатать кирпичи. Нормальный человек свою мертвую собаку в погреб не скинет. И врал уж очень убедительно. А это значит, что врал, но не совсем. Идеальное вранье — это, когда много-много правды и совсем чуть-чуть неправды. Вот тогда это предельно убедительно. Вот на это я и купился. Джеки здесь? Нет. Вот это-то и есть неправда. А все остальное, выходит, правда. И для нас это оч-чень хреново…

Неожиданно Элис схватила Гурского за руку.

— Ш-ш… — прошипела она.

Гурский замер и прислушался.

Где-то над головой стукнула дверь, раздались отдаленные звуки шагов и чьи-то голоса.

"Ну вот, девочка моя, — подумал Адашев-Гурский, стиснув в руках монтировку, — вот мы и приплыли".

Шаги приблизились, голоса стали явственнее.

— Петр… — ошарашенно пробормотал Адашев-Гурский. — Петька, чтоб я сдох!..

— Кто? — не поняла Элис.

— Петь-ка-а! — крикнул, задрав голову, Гурский. — Пе-тька! Мы зде-есь!

Наверху послышалась какая-то возня, что-то упало, а потом крышка погреба распахнулась, и в освещенном проеме люка возникло изумленное лицо Волкова.

— Гурский… — недоуменно сказал он. — Мать твою за ногу! Ты чего, охренел? Ты зачем здесь сидишь?

Элис подошла к лестнице и стала по ней подниматься. Петр протянул ей руку.

— Я сама, — сказала Элис и выбралась из подвала.

Следом поднялся на кухню Александр.

— Там больше никого нет? — Петр заглянул в погреб, взглянул на Гурского и опустил крышку.

— Ш-шит… — Элис стряхивала с волос мусор.

— Как понимать-то? — Волков смотрел на обрез в ее руках. — Грабежом консервов промышляете?

— Петя, где этот хмырь? — Гурский потирал плечо.

— Там, — Волков кивнул в сторону одной из комнат.

— Смотри, сбежит.

— Эт-та вряд ли, — Петр обернулся. — Леш, давай-ка его сюда.

Из комнаты, держа за шкирку мужика, у которого на левом глазу наливался свежий бланш, вышел и остановился в коридоре широкоплечий Леша.

Элис, опустив голову, неторопливо подошла к ним, взглянула исподлобья мужику в лицо и вдруг размашисто и хлестко саданула ему ногой в пах.

— С-сан ове бич… — смачно бросила она. Мужик охнул, выскользнул из руки Алексея, сложился пополам и повалился на пол.

— Ну-у-у… дружок, — наклонился над ним Волков. — А ты мне тут горбатого лепишь. Я не я, и хата не моя.

— Он нас сюда привез, — сказал Гурский.