— Кто ж его знает. Сидел, ждал чего-то. Нас на пороге увидел и остекленел аж весь. От неожиданности. Мямлить стал чего-то непонятное. Когда уже ты из погреба голос подал, только тогда он и дернулся… Лешке на кулак.

— Да. Не его сегодня день, явно. С утра до вечера гости. И все с пиздюлями. То менты с автоматами, то…

— Что еще за менты?

— Потом расскажу. Ты, главное, у него про Жаклин обязательно все выспроси. Обстоятельно. Он должен что-то знать. А то ведь пропадет девка.

— С-слушай, Сань, а… Элис эта, она… тебе не кажется, что она темнит чего-то, а?

— Петь, — Гурский посмотрел на Петра, — ну чего ей темнить?

— Мало ли…

— Она своя, отвечаю. Ты мне веришь?

— Вот в том-то и дело, — Волков шагнул к джипу, — на этом-то каждый раз и покупаюсь.

— Не понял я слов твоих… Объясни.

— Ладно. Разберемся.

33

Черный джип остановился возле дома, над одной из парадных которого была установлена портативная телекамера.

— Приехали, — Петр Волков выключил двигатель, поставил машину на "ручник" и обернулся назад. — Давай, Леш, свободен, отдыхай.

— Ага, пока. С праздничком тебя, Сергеич.

— С каким?

— Так Пасха же наступила уже. Все. Воскресенье.

Петр взглянул на часы:

— И правда. То-то я смотрю, полегчало…

— А как же. Я и в церковь хотел пойти, службу отстоять. Не судьба, видать.

— Так а ты и сходи. Служба-то еще часов до четырех не закончится.

— И то верно. Постою, свечку поставлю. Ну что, Христос Воскресе, Сергеич?

— Воистину.

— Дай тебе Бог.

— И тебе, Леша. Бывай.

Алексей вышел из машины и, устало переставляя ноги, побрел по тротуару.

Волков взял с пассажирского сиденья черную спортивную сумку, вышел из автомобиля, закрыл переднюю дверь и, открыв заднюю, посмотрел на сидящего со скованными руками мужика.

— Ну что, болезный? Вылезай, что ли, приехали.

Тот выбрался наружу.

Петр закрыл заднюю дверь, нажав на кнопку брелока, запер джип и кивнул на дверь парадной:

— Вот из этой двери выйти у тебя только два варианта. Первый — ты выходишь вместе со мной и идешь домой. Второй — тебя выводят совершенно другие люди, и уж куда они потом тебя ведут… Тебе какой больше глянется?

— Домой.

— Вот. И мне так почему-то кажется. Поэтому думай. Мы с тобой сейчас туда зайдем, я пока дела свои решать буду, а ты посидишь где-нибудь в уголочке и подумаешь. Потом я тебя спрашивать буду, и от того, что ты мне скажешь, судьба твоя зависеть и будет. Никто тебя не неволит, волю свою не навязывает. Сам решай. Понял?

— Да.

— Ну пошли тогда. Давай-ка руки-то, нечего людей пугать, — Петр снял с него наручники и убрал в карман.

Подойдя к двери, Волков нажал на кнопки панели и повернулся лицом к телекамере. Замок, щелкнув, открылся.

Они поднялись на второй этаж. Железная дверь квартиры была уже приоткрыта, и в тревожном взгляде хозяина, встречавшего их на пороге, Петр прочел немой вопрос.

Чуть приподняв сумку, Волков указал на нее глазами, а затем кивнул в сторону измазанного засохшей грязью и цементом мужика:

— Вы извините, я не один.