Сердце?

— Не будем забывать, сударыня, о том, что командор — гордый человек. Было время, когда его прославляли как величайшего из наших героев. Было время, когда его совершенно несправедливо называли предателем. Однако все и всегда считали его человеком сильным. И вот теперь, когда он был так близок к славе, он был вынужден отступить. Войско его было побеждено. Больше мятежники своего ужасного оружия не применяли, но командору так и не удалось вернуть себе былого могущества.

Вскоре здоровье его пошатнулось, и у него не было иного выбора — он покинул театр боевых действий. Вернувшись в Агондон, командор обнаружил, что впал в немилость. О «победе Вильдропа» теперь говорили разве что с насмешкой. В гостиных звучали анекдоты о Вильдропе. Анекдоты — представить только, анекдоты про героя Осады Ириона! Анекдоты, которыми сыпали налево и направо белоручки, не нюхавшие пороха! Поговаривали, будто бы сам премьер-министр, целиком обязанный Вильдропу своим нынешним положением, сказал, что Вильдропу больше нельзя доверять, что его время прошло, что Вильдроп теперь достоин разве что поста губернатора какой-нибудь захудалой провинции! Он был даже лишен пожалования в пэры. А ведь казалось, заслужил это за свою долгую карьеру. Это было унизительно. Некоторые говорили, что он вполне заслужил дворянский титул после Осады Ириона, и были потрясены, когда премьер-министр не удосужился произвести Вильдропа в пэры, а теперь и вообще все великосветское общество отвернулось от командора. Дворянство? Все твердили, что он такого никогда не заслуживал. Разве не эрцгерцог — истинный герой Ириона? Что такого, в конце концов, сделал командор? Сидел, сложа руки, а потом вывез из замка закованного в цепи короля? О, злые языки! Вот так переменчива людская любовь.

Тем временем освободителем Ракса стал командор Мишен, а впоследствии он же был назначен губернатором этой провинции — лакомого кусочка в понимании многих. «Мишен! — стонал порой командор. — Служил под моим командованием!» А теперь при встрече с Мишеном командор вынужден был именовать его не иначе как «милорд»!

— О, несчастный, несчастный!

Слезы текли по щекам Умбекки. Что и говорить — весьма эффектная демонстрация чувств, вот только чувства её были направлены не только в адрес командора.

Капеллан участливо проговорил:

— Отрадно видеть, что вы, сударыня, так сострадаете мукам этого выдающегося человека. Он стар, и недалек тот час, когда он покинет наш бренный мир. Избавить его от всех тягот невозможно. То есть это было бы возможно, если бы в наших силах было вернуть то время, когда командор был молод и полон сил. Но все же, сударыня, кое-что мы могли бы сделать.

— Капеллан?

— Поговаривают, будто Алый Мститель ранен. Будто бы то колдовство, к которому он прибегнул при обороне Ракса, имело и свою обратную сторону и не пощадило тех, кто им воспользовался. После взрыва у стен Ракса об Алом Мстителе нет вестей, он никак не проявлялся. Снова дошли слухи о том, что он погиб.

Однако разведка доносила и другие сведения. О том, что он скрывается — то в одном месте, то в другом. Он постоянно перемещается, и его никак не удается изловить. Мы пришли к выводу, однако, что перемещается он в одном, вполне конкретном направлении. Пожалуй, мы можем задаться таким вопросом: не движется ли он к месту, где желал бы закончить свои дни?

О сударыня! Вы только задумайтесь, как это было бы славно, если бы командору удалось схватить Алого Мстителя сейчас! Зрелище этого мерзавца, болтающегося на веревке, заставило бы благородного старика прослезиться от радости! А если бы голова негодяя была доставлена в Агондон, разве тогда премьер-министр стал бы отрицать, что Оливиан Тарли Вильдроп смыл со своей репутации позорное пятно! И разве тогда к этому имени не было бы добавлено слово, которое должно было быть добавлено давным-давно? Он перестал бы зваться «командором Вильдропом», а стал бы, наконец, «лордом Вильдропом» и обрел бы то, что заслужил.