— Племянница, ты простудишься!

Эла, не вздрогнув от окрика, повернулась к тетке, но ставни не закрыла. Холодным, бесстрастным голосом она проговорила:

— Ваганы ушли.

— О?

Эле казалось, будто закончился дивный сон, а Умбекке уход ваганов вовсе не казался заслуживающим внимания и разговоров. Умбекка, одетая в свежее черное платье, с золотым амулетом на груди, расхаживала по комнате и укоризненно покачивала головой, глядя на пол возле камина, усыпанный пеплом, и на не накрытый к завтраку стол.

Отвратительно.

Где же Нирри, эта противная девчонка? Пухлая рука Умбекки потянулась к колокольчику.

— Нет! — поспешно проговорила Эла. — Джем.

Тетка бы, конечно, пропустила мимо ушей её просьбу не будить мальчика, если бы в это самое мгновение на пороге не появилась служанка в еще более затрапезном виде, чем обычно. Одевалась она явно впопыхах.

— Похоже, мы все проспали, — усмехнулась Эла.

Тетка промолчала. Эла, все еще стоявшая спиной к окну, откуда лился жестокий холодный счет, почувствовала какую-то неясную угрозу. Да, все было именно так: прекрасному сну пришел конец.

— Он ушел, да? — еле слышно прошептала она.

Нирри разводила огонь в камине.

Умбекка в нетерпении уселась за стол.

— Иди сюда, племянница, и закрой окно. Сейчас Нирри принесет нам завтрак.

Эла неохотно прошла к столу и села. Не глядя на тетку, она рассеянно уставилась в пол. Казалось, она хочет взглядом прогнать из комнаты пыль, скопившуюся в потертых диванах и коврах за много циклов.

Эта комната теперь была её миром.

Эла вновь поежилась. Холод из открытого окна неумолимо пробирался в комнату.

Он ушел.

Глаза Элы наполнились слезами. Тетка завела разговор о смене сезонов, причем настолько равнодушно, словно не произошло ничего особенного. Эла резко схватила колокольчик и зазвонила в него, держа перед самым носом у тетки.

— Племянница! — пухлая рука схватила Элу за запястье. Умбекка побагровела, склонилась к столу. — Глупая, испорченная девчонка! Разве ты не понимаешь, что это хорошо — то, что он ушел! Теперь я точно знаю: он слоняется по стране вместе с этими грязными ваганами! А ты что думала? Что он останется? Разве он мог остаться? Он безумен! Он морочит тебе голову! Неужели ты веришь, что правосудие минует его, даже здесь, на задворках королевства?

— Правосудие? О чем вы, тетя?

— Твой брат — изменник!

— Нет, тетя. Это мой отец — изменник. Мой отец предал короля. Разве вы забыли об этом?

У Элы побелели губы. А Умбекка спесиво поморщилась, немного помолчала и отозвалась:

— Наш король — Эджард Синий. А эрцгерцог — его верный и преданный министр.

Эла засмеялась бы, но не смогла. Ей хотелось плакать.

— О да, тетя. За измену можно получить крупное вознаграждение, не так ли?

— Я буду молиться за тебя, Элабет.

— Будь прокляты ваши молитвы!

Две женщины сидели за ненакрытым столом и сжигали друг друга взглядами. В груди Умбекки закипали темные страсти. Поведение племянницы вызывало у нее не отчаяние, нет, — ярость.

Что происходило с этой девчонкой?

Умбекка вспоминала дни после Осады, когда эрцгерцог готовился к отъезду из замка. В замке суета и волнение. Цокали копыта коней и скрипели колеса, звучали голоса старших слуг, отдававших распоряжения младшим, восклицания покидавших замок вельмож. Хозяин оставлял родовое гнездо, но горевал ли из-за этого хоть кто-нибудь, кроме старого камердинера Стефеля? Все чего-то ждали — даже Умбекка в своей комнатушке-келье вновь и вновь перебирала и заново укладывала вещи, не в силах дождаться отъезда в Агондон.