Она неплохо содержала дом и, будучи женой одного из богатейших в округе мужчин, не делала ни малейших попыток понять своего мужа или оценить его достоинства.

Он надеялся на рождение сына или дочери, но то ли сыграл свою роль характер их отношений, то ли сама природа восстала против их союза, только детей у них не было.

Стачка прядильщиков после войны, а потом спад торговли сильно отразились на его бизнесе. Одну фабрику пришлось закрыть, другие работали с половиной прежнего штата рабочих.

Эндрю Акфилд вдруг обнаружил, что ему почти нечего делать. Он всегда к чему-то стремился, что-то менял и совершенствовал.

Всю жизнь вкладывал немалые прибыли в дело ради развития и повышения доходности производства. Теперь оказалось, что это не нужно, да, собственно, и невозможно. Он не мог двигаться дальше, мог лишь сидеть и оберегать то, что осталось.

Он был очень богат, потратив только десятую часть капитала. Но беспокоило его вовсе не это. Встревожило его неожиданное открытие, что он состарился.

Казалось, только вчера он молодым юношей пришел на отцовскую фабрику, полный сил и энтузиазма, строя планы для себя и своих служащих, большинство из которых впоследствии он сумел сохранить. А теперь большая часть дела всей его жизни рассыпалась в пух и прах.

Размышляя над неожиданным поворотом событий, Эндрю Акфилд тяжело заболел. Обострился плеврит — старая история, результат постоянного пребывания в духоте, постоянной нехватки свежего воздуха, постоянного недостатка физической нагрузки, слишком напряженного труда и слишком долгого пренебрежения отдыхом.

Врач нерешительно предписал ему покой и поездку за границу, и Эндрю Акфилд, к его изумлению, согласился.

После короткой доверительной беседы со своим пациентом доктор добавил, что тот должен ехать один. Миссис Акфилд была удивлена, шокирована и сперва не поверила.

— Место жены рядом с мужем, — вновь и вновь повторяла она.

Но врач стоял твердо, и Эндрю тоже.

— Ему необходимо полностью изменить образ жизни, — пояснил доктор, а Эндрю кивнул.

Следующие несколько дней встревожили его жену больше, чем весь период болезни. Он словно превратился в школьника.

Взял с собой очень мало вещей из одежды, вселив в нее сильное подозрение, что намерен обзавестись новыми, и отнюдь не у доброго местного портного, который в течение пятидесяти лет шил Эндрю практичные костюмы.

Через месяц он сообщил домой, что задержится на какое-то время. Через два месяца повторил первое сообщение почти слово в слово.

Миссис Акфилд писала и умоляла позволить ей приехать к нему, но довольно долго не получала ответа, а потом получила одно только слово: «Невозможно».

Нерегулярно приходили и открытки от него, где он коротко писал, что жив и здоров. Из них явствовало, что он путешествует, кочуя по всей Европе.

Открытки отправлялись то из одной столицы, то из другой, то с веселого испанского морского курорта, то из маленькой деревушки в Альпах. Наконец Эндрю написал жене письмо из Монте-Карло.

В первый раз приступив к описанию своего образа жизни, он испытал некое странное смущение и легкий испуг. И он едва не вернулся домой, в уютный мир знакомых, привычных вещей.

А потом опыт долгой уединенной жизни помог ему взять себя в руки.

Одиночество не страшило его, он всегда любил со стороны наблюдать за людьми, разгадывать их характер, не вторгаясь в их жизнь.

Фиону Эндрю заметил сразу. Ее вообще все всегда замечали из-за светлых волос, необычной манеры держать голову и чудесного цвета лица.

Решившись заговорить с ней, Эндрю боялся получить отпор. За все время странствий ему почти не доводилось беседовать с женщинами.

Мужчины обычно с удовольствием вступали с ним в разговор. Они сразу чувствовали, что он проявляет к ним интерес, и отвечали ему тем же.