Фиона медленно шла вверх к ярким витринам ювелирных магазинов, в которых был выставлен товар, так сильно подсвеченный лампами, что камни сверкали и переливались, точно живые.

Немного нервничая, Фиона вошла в магазин неподалеку от казино и предложила продавцу, стоящему за стойкой, брошь.

Всего две недели назад Эндрю заплатил за нее десять тысяч франков, а сейчас ей предложили только две с половиной.

Фиона пыталась протестовать, однако хозяин заявил, что он должен иметь прибыль и что курортный сезон скоро закончится.

Испытывая отвращение к этой сделке, Фиона согласилась, и он протянул ей через стойку банкноты.

Она решила пока оставить браслет до Лондона, где ювелиры более честные и скорее всего дадут ей большую цену.

В пути она экономила, ехала третьим классом. Сидя в поезде, она наблюдала, как скрылся из вида Карниз, море осталось позади, и Фиона поняла, что ее каникулы на Ривьере закончились.

Она плохо перенесла переправу через Ла-Манш и прибыла в Дувр больной и разбитой. Моросил дождь, и это ее немного утешило. Она опять была дома — дома, в Англии, где вечно стоит плохая погода и где ее наверняка ждут тяжелые времена.

В вагоне третьего класса, набитом людьми, прокуренном, душном, ей с трудом верилось, что всего несколько дней назад она сидела в «испано-сюизе», и влюбленный в нее мужчина осыпал ее деньгами.

Фиона закрыла глаза и попыталась все вспомнить.

Но вспомнила она только Эндрю, каким она видела его, войдя в то утро, — неподвижно лежавшим в постели.

На вокзале Виктории Фиона уже по-настоящему ощутила, что вернулась домой. Шум, крики мальчишек-газетчиков, сумерки, грязные тротуары — она снова дома.

Пришлось поразмыслить о ночлеге. Квартира ее сдана, друзей, к которым можно было бы обратиться, у нее не было.

Фиона направилась в маленькую гостиницу неподалеку от вокзала Виктории, тесную, шумную, не очень опрятную, но зато знакомую.

Здесь была Англия, а значит — поиски работы для того, чтобы прокормить себя.

Хозяйка гостиницы предложила ей довольно скудный ужин, но он оказался не слишком аппетитным, и половина его осталась нетронутой.

Она чувствовала себя в высшей степени одиноко и ломала голову, с кем бы поговорить.

И вдруг рассмеялась, вспомнив о Дональде. Надо ему позвонить.

Старомодный телефонный аппарат висел на стене узкого коридора, ведущего в бар, и из-за гомона посетителей трудно было услышать что-либо в трубке.

Фиона позвонила в офис газеты Дональда и попросила позвать его к телефону.

После долгого-долгого ожидания ее спросили, личный это звонок или она звонит по делу.

Фионе был знаком этот старый трюк, и она заявила, что у нее есть новости для газеты, но никому другому она их не расскажет. И она услышала голос Дональда.

— Дональд, — сказала она, — это Фиона.

— Фиона! — Она уловила волнение в голосе. — Фиона, это ты? Что с тобой произошло? Где ты была?

— Ой, Дональд, — прокричала она, — у меня было столько приключений! Мне очень хочется тебя видеть.

— Можем встретиться завтра, — сказал он. — Где тебя найти?

Фиона дала адрес гостиницы, и он пообещал прийти на следующий день около часа.

— Сейчас, к сожалению, разговаривать не могу, — добавил Дональд, — я же на работе.

— Конечно, — сказала Фиона, — я понимаю. Доброй ночи, дорогой Дональд. Мне много надо тебе рассказать.

«Хорошо, один друг у меня есть», — подумала она.

Чувствуя себя немножко лучше, она поднялась в маленькую спальню и, несмотря на то, что постель оказалась очень жесткой, провалилась в глубокий сон.