«Ох, не нравится мне эта, так называемая, «аптечка», — подумала она. Подозрение, запав в душу крошечной каплей, расползалось теперь большим темным пятном. — А что? Башмачков вполне мог достать горючую жидкость из этого своего бездонного рюкзака. Да хотя бы обычный спирт… Возможно, он только прикидывается недотепой. Во всяком случае, свои литературные дела Башмачков обтяпал с Топаловым довольно толково, то бишь выгодно для собственного кошелька… Голова у этого типа на плечах бесспорно имеется, так что придумать какую-нибудь хитрую схему исчезновения англичан ему по силам… Надо на всякий случай держаться от него подальше.».

— Ханна, да у тебя спина красная! — закричала Лина с притворным ужасом и, не дав чешке опомниться, потащила ее купаться.

«Не зевай, Филька, на то и ярмарка!»

После завтрака все «разбились по интересам». Башмачков поплелся в номер — заканчивать «роман ужасов», Ханна, пропустив в баре очередной, явно лишний, стаканчик, вернулась на пляж и привычно задремала на солнце. А Лина с неприятным изумлением обнаружила, что осталась в одиночестве. Она решила, что не будет скучать и жариться на солнце, а самостоятельно махнет в Варну. Прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Почему бы, в самом деле, не купить к приезду Петра какой-нибудь немыслимо прекрасный наряд? И вообще… Ей вдруг захотелось бесцельно побродить по большому городу, зайти в полутемный, просторный и прохладный кафедральный собор, выпить на площади возле городского театра вкуснейшего кофе, сваренного по-восточному в маленькой турке, заглянуть в сувенирные лавочки с «дежурным» набором всякой туристической ерунды. Лина внезапно, до дрожи в коленках, поняла, что очень соскучилась по цивилизации. Если бы не Петр, улетела бы в Москву хоть завтра. Недели растительного пляжного отдыха оказалось более, чем достаточно. Впереди маячили тоска и депрессия от безделья. Для Лины, родившейся в Москве и прожившей там всю жизнь, большой город всегда был родной средой обитания. Шум, суета и бешеный ритм мегаполиса заряжали ее энергией и оптимизмом. А природа, даже самая роскошная, напротив, наводила на грустные мысли… Особенно вечером, когда в сумерках поневоле начинаешь думать о бренности и конечности жизни… Шум моря, шорох осенних листьев, пение птиц в весеннем лесу — все эти чудесные звуки, успокаивающие нормального человека, наполняли душу Лины тревогой. Зато шум большого города сразу приводил ее сумбурные мысли в порядок и успокаивал получше любого психотерапевта…И все же главная причина внезапного отъезда Лины в Варну была другой. Женщина не призналась бы в ней даже себе самой. Да ни за что на свете! Никогда бы она не согласилась с тем, что после вчерашнего «дружеского рукопожатия» на вечернем шоу она в глубине души опасается оставаться наедине с Башмачковым… Лина боялась самой себя и того, что помимо ее воли пробуждалось в ней в отсутствии мужа.

«Ох, скорее бы Петр приехал! — привычно мечтала Лина в автобусе, мчавшем ее в Варну. — Все, буквально все тогда пойдет по-другому. Даже на плохую погоду будет наплевать. В последние дни у меня появилось странное ощущение, что какая-то важная часть моего тела находится далеко-далеко, и от этой мысли порой так тошно, что мучают ну почти что фантомные боли. Ой, а ведь еще целых два дня мужа ждать… Дожить бы!»…

Автобус тормознул на главной городской площади возле кафедрального собора, и Лина сразу же нырнула в пеструю толпу горожан и туристов. Окунувшись в родную городскую стихию, она отвлеклась от печальных мыслей и принялась крутить головой во все стороны, словно ее тащил за собой по городу молодой, энергичный и слегка бестолковый гид.

Варна предстала перед Линой во всей своей красе, и одинокой путешественнице все нравилось здесь в этот час тягучего, перезревшего, как золотистая дыня, полдня.