— Слушай, парень, — проговорил он тихо, но угрожающе, — ты этот свой тон спусти в унитаз и слей воду. Ты не со своим подчиненным разговариваешь. Так уж вышло, что я — твой начальник. Почему я иду туда или сюда — не твое дело. Просто сиди в гостинице и не трогайся с места, пока я не приду, иначе, богом клянусь, ты у меня узнаешь, почему Уайетт Эрп однажды в штаны напрудил, встретившись со мной!

Поколебавшись, Кармайкл ответил сухо и официально:

— Слушаюсь, сэр. Мы в гостинице, ждем вас.

Джесс отключился и сунул мобильник в карман.

Бедная Шерон! Кто посмел такое с ней сотворить? Уж конечно, не Оруженосцы — никто из них на это бы не осмелился.

И, что бы там ни говорили другие, Джесс знал, что Зарек на такое не способен. И дело не только в том, что у него стопроцентное алиби.

Просто его друг Зарек — не из тех, кто нападает на слабых.

Но если не он, то кто же?

Астрид нашла Зарека посреди средневековой деревни, разгромленной и сожженной дотла.

Повсюду лежали трупы. Мужчины и женщины, молодые и старые, обожженные до неузнаваемости — и неповрежденные, если не считать страшных кровавых ран на горле. Такие раны оставляют своими клыками даймоны.

По разоренной деревне шагал Зарек. Глаза его, пылающие на мрачном лице, были полны несказанной муки.

Он шел, обхватив себя руками, словно пытался защититься от того ужаса, что творился вокруг.

— Где мы? — спросила она.

Казалось, он совсем не удивился, увидев ее здесь. Не испытал ни радости, ни каких-либо иных чувств. Он был погружен в страшные воспоминания.

— В Таберли, — тихо ответил он.

— Таберли?

— Моя деревня, — произнес он глухо, едва слышно. — Здесь я прожил триста лет. Была здесь одна старуха… не всегда она была старухой, конечно, — впервые она встретилась со мной еще девчонкой… порой она оставляла для меня угощение — вяленую баранью ногу, бурдюк эля… или просто записку — слова благодарности за то, что я за ними присматриваю… — Он повернулся, и Астрид увидела его искаженное горем лицо. — Я должен был их защищать!

Астрид не успела спросить, что произошло с деревней, из развалин послышался слабый женский стон.

Зарек поспешил туда.

На земле перед ними лежала умирающая старуха: тело ее, все в синяках и ранах, было страшно изувечено. По лицу Зарека Астрид поняла: это та женщина, о которой он говорил.

Он опустился перед ней на колени, отер кровь, пузыряющуюся на губах.

Женщина узнала его, и серые глаза на окровавленном морщинистом лице блеснули гневом.

— Как… ты… мог? — прохрипела она из последних сил.

А в следующий миг обмякла у него в руках, и глаза ее навеки погасли.

Зарек испустил яростный рев. Отпустив женщину, он вскочил и зашагал кругами, шумно дыша, запустив руки во всклокоченную копну волос.

В этот миг трудно было сомневаться, что он безумен.

Сердце Астрид разрывалось от сострадания, но она не понимала, что происходит. Что здесь случилось? Отчего он так мучается?

— Зарек, что произошло? — воскликнула она, подбежав к нему.

Он повернулся к ней: лицо искажено болью, глаза потемнели еще сильнее от ненависти и презрения к себе.

Широким жестом он обвел страшную картину бойни и разрушения.

— Это я их всех убил! — Казалось, каждое слово дается ему со страшной мукой. — Не знаю почему. Не помню. Помню только ярость и жажду крови. Не помню даже, как их убивал, помню только, как они падали и умирали вокруг меня.

Астрид слушала с ужасом и болью, не в силах смотреть ему в лицо — и не в силах оторвать глаз.