Он прикрыл глаза, наслаждаясь каждым мгновением. Она просто гладит его по груди: почему эта незатейливая ласка наполняет его таким немыслимым блаженством?

Она шагнула ему навстречу, и он инстинктивно прижал ее к себе. Нежные груди коснулись его груди, и возбуждение Зарека стало почти невыносимым.

— Ты когда-нибудь занимался любовью на пляже?

От этих слов у него перехватило дыхание.

— Я занимался любовью лишь раз в жизни. С тобой, принцесса.

Приподнявшись на цыпочки, она одарила его сладким, мучительным поцелуем.

А затем с улыбкой расстегнула молнию на его штанах до конца и сжала в ладони напряженное мужское орудие.

— Что ж, полярный житель, смотри, как бы тебе не растаять!

Эш был один в храме Артемиды, на террасе, соседствующей с тронным залом, откуда открывался вид на прекрасный водопад, переливающийся всеми цветами радуги. Ашерон сидел на мраморном парапете, прислонившись обнаженной спиной к резной колонне. Его золотистые волосы были отброшены за спину и собраны в хвост.

За перилами балкона простирался цветущий сад. Здесь, в заоблачном раю, паслись олени и антилопы, спасенные Артемидой от охотников и других опасностей, отсюда доносился лишь шум падающей воды да неумолчное пение птиц.

Все вокруг излучало безмятежность и покой. И все же Эш не находил себе места от тревоги.

Артемида и ее прислужницы отправились в Теокрополь — град богов. Зевс созвал всю свою родню на совет олимпийцев, и это означало, что хотя бы несколько часов Ашерон может побыть в одиночестве.

Но даже это его не радовало.

Его беспокоило испытание Зарека. Эш чувствовал: что-то идет не так. Но не мог выяснить, что происходит, не используя свои сверхъестественные силы. А это повлекло бы за собой гнев Артемиды. Пусть только на него — это он бы стерпел; но не хотел подставлять под удар разгневанной богини ни Зарека, ни Астрид.

Так что оставалось мучиться неизвестностью.

«Акри, можно мне сойти с твоего плеча и немножко погулять?»

Это была Сими, и, как всегда, услышав ее нежный голосок, Ашерон немного успокоился.

Сейчас, будучи частью Ашерона, юная демонесса ничего не видела и не слышала — вплоть до того момента, когда он назовет ее по имени и прикажет действовать. Она не могла даже читать его мысли.

Но чувства различала. Эта способность позволяла ей догадаться, что он в опасности, — и, если в ней возникнет нужда, броситься на его защиту, не дожидаясь приказа.

— Да, Сими. Прими человеческий облик.

Демонесса соскользнула с плеча Ашерона и явилась перед ним. Сегодня белокурые волосы ее были заплетены в косу, крылья отливали серебристой сталью, а глаза — цветом грозового неба.

— Акри, почему ты грустишь?

— Я не грущу, Сими.

— Ну я же вижу! У тебя болит вот тут, где сердце. Как у Сими, когда Сими плачет.

— Я никогда не плачу, Сими.

— Знаю.

Она села рядом и положила голову ему на плечо. Один из ее черных рожков царапнул ему щеку, но Ашерон этого не заметил. Сими обняла своего хозяина и крепко прижалась к нему.

Прикрыв глаза, Ашерон прижал ее к себе, накрыл детскую головку огромной ладонью. На сердце у него стало чуть полегче. Только Сими умела успокаивать его измученную душу — должно быть, потому, что она одна прикасалась к нему без страсти, без чувственности, без скрытых желаний и притязаний.

Невинно, по-детски. Как маленькая девочка обнимает отца или старшего брата.

Для него это было счастьем.

— А можно, я все-таки съем эту рыжую богиню?

Ашерон улыбнулся. Сколько раз уже он слышал этот вопрос — и отвечал всегда одинаково:

— Нет, Сими, нельзя.