– Так вот как вы отомстили, – прошептала Клара.

– Нет. Я отомстил, когда его повели на гильотину. Таково было наказание за измену. Я знал это, когда возвел на него ложное обвинение. – Он схватил ее за руки. – Я наблюдал за казнью. И знаете, Клара, что я почувствовал, когда ему отрубили голову? Радость! – Морган сжал ее руки. – Так что не говорите, что вы знаете, каков я. Я использовал все способы, чтобы отомстить, лгал, сфабриковал обвинение в измене. И ни разу не испытал угрызений совести.

Клара обхватила руками его голову:

– Вы не испытываете угрызений совести? Тогда почему боитесь жить в Лондоне, который напоминает вам Женеву?

– Я ничего не боюсь! – запротестовал он. – Я просто... не могу...

– Вы боитесь. Вы боитесь, что в этом ваша сущность. Что вы так и остались озлобленным, раненым мальчиком, рвущимся отомстить за смерть матери, и будете таким всегда. Что так или иначе Лондон снова затянет вас на дно, и вы никогда не сможете выбраться.

– Sacrebleu, Клара, что вы со мной делаете? – шепнул он.

Почему она видит его насквозь? Почему понимает его и в то же время не понимает?

– Но вы уже не мальчик, Морган. И никогда не станете им снова. Вы теперь совсем другой.

– Так ли это? Почему же я так убедительно изображал скупщика краденого, что даже вы поверили?

– Вы выполняли свой долг. А долг надо выполнять честно. И не надо этого стыдиться. Я бы хотела, чтобы было больше Морганов Блейкли, борющихся за душу Спитлфилдза.

– Я не борюсь ни за чью душу, черт возьми! Я борюсь за то, чтобы бежать из этого места...

Она покачала головой:

– Неправда. Вы прекрасно знаете, что лорд Рейвнзвуд сделал бы все возможное, чтобы вы получили корабль. Он уважает вас, восхищается вами. Нет, вы делаете это, потому что стоите на защите справедливости.

– Я ложно обвинил человека в шпионаже тоже потому, что стоял на защите справедливости?

– В сложившихся обстоятельствах у вас не было выбора.

– По-вашему, жажда мести оправдывает ложь и обман? Вы учили бы этому своих подопечных?

– Конечно, нет. Но у моих мальчиков есть другие возможности, а у вас не было. Я сочла бы вас безнравственным, если бы вы не остановили негодяя, избивавшего вашу маму, чтобы он никому больше не мог причинить вреда.

– Я сделал это по другой причине...

– Разве? Вы видели его с какой-то женщиной. Видели, что он не раскаялся в содеянном. Знали, что он пьет и может сделать то же самое снова. И вы остановили его единственным доступным тринадцатилетнему мальчику, живущему в чужой стране, способом.

Морган смахнул выступившие на глазах слезы. О Боже, Клара оставила ему надежду. Это несправедливо с ее стороны.

С нежностью любящей женщины Клара держала в ладонях его лицо. Оттолкнув ее, Морган прошел к скамье и сел.

– Вы все время стараетесь втиснуть меня в тот образ благородного человека, который сами придумали, но по сути я совсем не такой. – Он закрыл лицо ладонями. – Вы не знаете...

– То, что вы думаете о себе, не имеет значения, Морган. – Она опустилась на скамью рядом с ним. – В конечном счете о человеке судят по его делам. Я никогда не видела, чтобы вы поступили неблагородно.

Он поднял к ней лицо, удивленный тем, с какой неистовостью она защищала его даже теперь, после того, что он ей рассказал.

– Как вы можете быть уверены во мне, если я сам в себе не уверен?

– Ничего не могу с этим поделать. – Ее голос дрогнул. Она опустила глаза, и на ее прекрасном лице отразилось смятение. – Я люблю вас.