Изменить размер шрифта - +
Восхищенная толпа думала, что преподобный был техасец каждым дюймом: от белой ковбойской шляпы до ботинок из страусиной кожи. В свои сорок пять Дэнни был по-прежнему худощав и в хорошей форме; ему удивительно шел пиджак в ковбойском стиле и джинсы традиционного покроя. Для всех женщин он был романтичным и сексуальным преподобным, который не боялся плакать по общенациональному телевидению, а все мужчины считали Дэнни Маккея настоящим джентльменом.

В то время как ковбойский оркестр исполнял популярные мелодии в стиле кантри для пар, танцующих двойной техасский степ, в то время как подавали традиционные техасские кушанья — жаренные на решетке бифштексы и ребрышки, кукурузные лепешки и острый обжигающий перец чили — со спиртными и прохладительными напитками, никто не смотрел на невесту достаточно пристально, чтобы заметить тень страха в ее глазах.

— Итак, сынок, — сказал седоволосый джентльмен, похлопывая Дэнни по спине. — Я желаю вам всего наилучшего.

Дэнни усмехнулся.

— Спасибо, сенатор. Или я должен называть вас теперь папой?

— Я знаю, что ты позаботишься о моем маленьком цветочке. Она дала мне повод гордиться тем, что заарканила себе такого прекрасного мужа, как ты.

Дэнни тоже чувствовал право гордиться собой. В качестве свадебного подарка сенатор подарил новобрачным десять тысяч акров прекрасных пастбищных земель в Техасе.

Когда оркестр заиграл «Cotton-Eyed Joe» и танцоры взялись за руки, чтобы образовать спицы колеса фургона, Дэнни направился туда, где стояла Анжелика со своей матерью. По пути его поздравляли, хлопали по спине, пожимали руку и говорили, какой это был благословенный день, хвала Господу. Когда он, наконец, подошел к ней, Анжелика отпрянула назад.

— Вы довольны, мама? — спросил Дэнни жену сенатора, которая была одета в лучшее платье Ноймана Маркуса и осыпана бриллиантами.

— Да благословит вас Господь, преподобный, — сказала она, прикладывая к глазу кружевной носовой платок. — Вы сделали меня самой гордой матерью в Техасе.

Дэнни повернулся к своей невесте. Ансамбль горланил: «Что ты говоришь?», а танцоры кричали: «Ерунда!» Дэнни приблизился к Анжелике, улыбнулся веселящимся гостям и тихо сказал:

— Улыбайся нашим друзьям, Анжелика.

Невеста была бледна. Белее кружева на ее вуали. Она думала о грядущей ночи в номере для новобрачных самой лучшей гостиницы Хьюстона.

Дэнни взял ее за руку, почувствовал, какой холодной она была, и больно сжал.

— Теперь ты моя жена, — сказал он так, чтобы могла слышать только она. — Ты должна делать то, что я говорю. А теперь улыбайся нашим гостям.

Анжелика улыбалась, но ей хотелось плакать.

Дэнни чувствовал себя более гордым сегодня, чем обычно в последнее время. Он сделал чертовски ловкий ход, женясь на единственной дочери богатого сенатора. Какая гениальная мысль, и какой поворот! Он сделал так, чтобы она забеременела, а потом принудил ее выйти за него замуж.

— Делай то, что я говорю, — предупредил он ее четыре недели назад, — или я пойду к твоему папе и скажу ему, что ты забеременела от какого-то негодяя.

Анжелика просила и умоляла его не делать этого. Она была в замешательстве и не знала, как лучше поступить. Преподобный совратил ее тем вечером, когда на ранчо ее отца устроили политическую вечеринку. Ей не понравилось это; она обнаружила, что ей не нравится преподобный Дэнни Маккей. Но после того он принуждал ее к близости еще два раза. Он был гостем в их доме, и она не осмелилась закричать.

— Кому он поверит? — говорил Дэнни. — Тебе или мне?

Анжелика знала, как страстно ее отец поддерживал Дэнни Маккея и его «Пасторства Благой вести», как он помогал Дэнни строить собор нового образца за пределами Хьюстона.

Быстрый переход