Беверли не вышла из автомобиля сразу же. Она сидела, пристально глядя из окна на это последнее место, которое знала ее мать. Над парадным крыльцом висела выцветшая табличка. Она гласила: «Приют для женщин Святой Анны».

Беверли поднялась по осевшим деревянным ступенькам. Парадная дверь была открыта. Из внутренней части дома доносились женские голоса. Кто-то пел, кто-то смеялся, кто-то плакал. Телефонный звонок остался без ответа; ребенок плакал; по телевизору передавали мыльную оперу. Беверли вошла и осмотрелась. В прихожей стоял стол, заваленный брошюрами и буклетами, литературой о различных благотворительных программах и «домах на полпути», телефонами доверия для наркоманов и замышляющих самоубийство. Над столом висела доска для информации, куда прикрепляли памятки, и ежедневный график работы. Была также надпись, напечатанная давным-давно, гласившая: «Нет такой вещи, как ничего не стоящий человек».

— Могу я помочь вам?

Беверли повернулась и увидела молодую женщину, стоявшую в прихожей. На ней были джинсы и футболка, она несла ребенка. У нее был синяк под глазом и повязка на лбу.

— Я хотела бы поговорить с преподобной Дрейк, если можно.

— Конечно, — сказала девушка. — Вот ее кабинет. Вы можете подождать там.

Беверли вошла в маленькую комнату, которая была заставлена грязным столом, старыми металлическими шкафами для картотек и древней черной с золотом пишущей машинкой фирмы «Ремингтон». На стенах висели фотографии женщин и детей всех возрастов и во всех позах, а также дипломы, письма и другие пожелтевшие и заворачивающиеся на краях бумаги. Над столом было прикреплено простое распятие. Рядом с ним была религиозная картина с изображением Святой Анны.

Это место нашел Джонас. Он сделал некоторые запросы на кладбище и обнаружил, что преподобная Дрейк, руководившая приютом для женщин, похоронила там Наоми Бургесс. Джонас также узнал, что преподобная Дрейк основала этот дом пятнадцать лет назад и управляла им единолично, полагаясь главным образом на пожертвования местных жителей. То, что это был очень бедный дом, было видно даже без расследования Джонаса.

Но он послужил убежищем матери Беверли. Именно сюда она пришла, чтобы прожить последние дни своей жизни.

— Здравствуйте, — послышался голос из дверного проема. — Я преподобная Дрейк. Чем я могу помочь вам?

Беверли повернулась к женщине, которую Джонас описал ей. Мэри Дрейк, официально посвященная в пасторы протестантской веры, была женщиной лет пятидесяти, худощавой и совершенно седой. Она носила синие джинсы и футболку, как будто это было униформой дома. Единственным отличием был большой крест, который свисал с ее шеи на грудь.

— Я Беверли Хайленд. Полагаю, вы ожидали меня.

— О, да, мисс Хайленд! Пожалуйста, садитесь! — Мэри Дрейк говорила немного запыхавшись, как будто она бегала или прервала какое-нибудь энергичное занятие. — Когда Мелани сказала, что пришел кто-то, чтобы поговорить со мной и, очевидно, не по поводу убежища, я молилась, чтобы этот человек оказался кем-то, кто пришел сделать пожертвование! Приближается День благодарения, и мы всегда открываем двери в этот день и бесплатно кормим всех, кто приходит сюда. Мне еще нужно купить сотню индеек, а денег совсем нет! — Мэри широко улыбнулась, и ее лицо покрылось тысячей морщинок. — Но тогда, возможно, вы все же сделаете пожертвование. А теперь, — она сложила руки на столе, — что я могу сделать для вас?

Беверли кратко рассказала о своем долгом поиске матери и как он закончился на кладбище.