— Фантазия, — снова сказала Беверли, глубоко задумавшись. — Это была только фантазия, разыгранная сцена, но посмотрите, что она сделала для Энн.

Кармен спросила:

— О чем ты думаешь, amiga?

Беверли посмотрела на подруг.

— Я хочу, чтобы Боб опять нанял тех моделей.

— Что?

— А потом я хочу убрать этих арендаторов над магазином. Мэгги, найди для них новое место. Помоги им переехать.

— Но почему?

— У меня есть лучший вариант использования комнат над «Фанелли».

Беверли попросила, чтобы шофер подъехал к обочине и припарковался. Она ждала в своем «роллс-ройсе» и наблюдала за скромной группой людей сквозь тонированное стекло. На похоронах были, возможно, двенадцать-пятнадцать человек. Большинство из них плакали. Беверли тоже испытывала желание заплакать.

Когда погребальная служба закончилась и люди начали возвращаться к лимузинам, Беверли вышла из автомобиля и подошла к маленькой женщине в черном, которую поддерживали два человека.

— Миссис Вайзман? — спросила Беверли.

Седая женщина посмотрела на нее пустыми глазами.

— Я знала вашего мужа, — мягко произнесла Беверли. — Он оказал мне услугу много лет назад. Я обещала, что никогда не забуду его. Это был великий человек.

— Да…

— Пожалуйста, возьмите это.

Госпожа Вайзман моргнула, глядя на конверт, протянутый рукой в перчатке. Один из двух поддерживающих ее мужчин лет сорока взял конверт и сказал:

— Простите, моя мать чувствует себя нехорошо.

— Я понимаю. Я не хотела вторгаться в ваше личное горе. Я только должна была отдать вам это в память о вашем муже.

Они наблюдали, как она шла, высокая белокурая женщина в норковой шубе, а потом села в белый «роллс-ройс». На заднем сиденье арендованного лимузина доктор Уолтер Вайзман открыл конверт и вытащил содержимое.

— Мой бог! — Он быстро повернулся, как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как белый «роллс-ройс» скрылся за поворотом.

В свои последние годы доктор Сеймор Вайзман, пластический хирург, поддерживал дело помощи евреям, бегущим из России. Неизвестная женщина, чье имя Вайзман так никогда и не узнал, организовала миллионный фонд его имени для спасения советских евреев.

Энн Хастингс не могла поверить своим ушам. Она уставилась на своего старого друга Роя Мэдисона с таким недоверием, что он засмеялся.

— Ведь это несерьезно? — кричала она.

— Проверь сама, если ты мне не веришь.

Они обедали в грязной маленькой закусочной на пляже «Венеция», это место было еще не «открыто» и потому безопасно для Роя.

Из-за его известности он не осмеливался ходить в места, где его могли узнать, если, конечно, он не был расположен к тому, чтобы его узнавали. Теперь, когда он был номинирован на премию «Оскара» за свой последний кинофильм, было немного мест, куда красивый грубой красотой Рой Мэдисон мог пойти без того, чтобы ему не досаждали. Кроме этой грязной закусочной на пляже «Венеция», где любопытная компания забулдыг, беглецов-подростков и пенсионеров ела мелко порубленную солонину с картофелем фри.

Со времени их первого свидания двадцать три года назад, когда очень молодой и безработный Рой Мэдисон изменил свою внешность и повел очень молодую и несчастную Энн на рождественскую вечеринку ее кузины, они стали близкими друзьями.