— Все равно секретность этого места рано или поздно раскроется. Если хотя бы одна бумажка просочится наружу, у нас всех возникнут большие неприятности.

Труди ослепительно улыбнулась Джессике:

— Разве это что-то изменит и остановит нас?

Служащий парковки помог ей открыть дверь, и она протянула ему ключи.

Труди еще должна была пробежаться по магазинам в «Фанелли». Джессика тем временем отправилась в лифт вместе с сопровождающим.

Пока Труди и Джессика ожидали сопровождающего, они пробежались по ряду с дорогими пальто. Тихим голосом, так, чтобы никто больше не мог ее услышать, Джессика спросила:

— Чем занимается Алексис, когда сюда приезжает?

— Моя кузина — доктор. На самом деле она несостоявшаяся художница, придумывают дикие, удивительные сценарии. Некоторые из них очень тщательно продумываются: костюмы, бутафория, все. Она обожает фантазировать.

— Она спрашивает одного и того же партнера каждый раз?

Труди покачала головой:

— Алексис обожает разнообразие. Каждый раз новый парень, новая сцена.

Джессика не отрицала, что перспектива, заниматься сексом каждый раз с новым человеком, экспертом, приятно возбуждала ее. Когда она вышла замуж за Джона, она была девственницей, и с того момента она больше никогда ни с кем не была. Она всегда полагала, что ее муж очень хорош в постели — у нее даже время от времени случался оргазм, но ей просто не с чем было сравнивать. Она также не могла сказать, была ли она удовлетворена после секса или нет. Ей нравилось заниматься любовью с Джоном, но были и моменты, когда ей хотелось остаться одной и вдоволь пофантазировать.

Джессику интересовало, была ли Труди права в том, что «Бабочка» больше, чем просто место, куда приходят, чтобы заняться сексом. Могла ли женщина обрести удовлетворение и насыщенность, воплотив свои фантазии?

Может быть, это своеобразный способ справляться с проблемами, находить ответы, переживать катарсис, который уносил все старые фобии и табу прочь?

«Но почему же я здесь?» — Джессика не переставала спрашивать саму себя, пока в конце концов сопровождающий не подошел к ней и не сказал о том, что директор ее ждет.

Потом она подумала о Джоне и удивилась внезапности этой мысли.

Ее повели наверх, и она очутилась в таинственной комнате оттенков пустыни, с причудливым ковриком на полу, высушенными растениями в индийских горшках, оттисками Джорджа О’Кифа на стенах и кофейным столиком, на котором стоял кристально прозрачный графин с белым вином, удлиненные бокалы и тарелочка с маленькими сандвичами. Когда Джессика наконец села, она поняла, что нервничает.

Она снова подумала о Джоне, словно он пришел за ней сюда, следя за ней. Это понравилось бы ему, Джессика знала, что Джону нравилось думать о самом себе как о ее предводителе, ее управляющем, ее собственной совести. Кстати, она должна была признать, что, возможно, всем этим он и был. Она сама ему это позволяла. Ей некого было винить, кроме себя. Джон появился в жизни Джессики во время, полное стрессов, в период между колледжем и высшей юридической школой. Пока она была ребенком, а затем подростком, ее отец и церковь все время являлись для нее руководителями. Затем она отправилась в колледж, отдалилась от авторитета своего отца и, вероятно, от церкви. Когда она встретила Джона, он немедленно заполнил эту нишу в ее жизни. Уже на первых свиданиях Джон всегда говорил ей, как одеваться, советовал, с кем стоит дружить, а с кем нет, сам делал заказы за нее в ресторане, выбирал фильмы, которые они будут смотреть. И Джессика позволяла ему все это.