Лина попыталась вспомнить, сколько времени она провела в реанимации, что за врачи и сестры там были, но детали не складывались воедино, картинка постоянно рассыпалась на мелкие осколки. В память врезались лишь черные глаза Омара Омарыча, несколько раз нарисовавшиеся в изголовье ее койки, и теплая рука доктора, которую она пожимала с каждым разом все крепче и увереннее.

Люся почему-то решила, что ее главная задача — не давать Лине спать, чтобы мозги, отравленные наркозом, окончательно просветлели. Подруга уселась на стул и принялась развлекать Лину больничными байками и впечатлениями.

— Представляешь, у вас тут в отделении вперемешку женские и мужские палаты. Мужчины и дамы фланируют по коридору, беседуют в холле, в столовой кефир пьют. В общем, светская жизнь бьет ключом. Кавалеров полно, так что тебе не будет скучно.

— Ох, какие у старой елки кавалеры! — вздохнула Лина. — Разве что какой-нибудь древний трухлявый дуб после шунтирования пошумит в холле ветвями.

— Когда сможешь ходить, первым делом подойди к окну. — не унималась Лина. — Там внизу, прямо под твоим окном нарядили огромную елку. Она такая же красивая, как ты сейчас. Через две недели Новый год, ты не забыла? Доктор сказал, что тебя к празднику, возможно, домой выпишут. В общем, не унывай, подруга. еще станцуем танго на твоем столетии!

— Ага, танго в ритме сердца, — проворчала Лина. — Мне теперь только танцевать и осталось.

Лина с трудом осмыслила словосочетание «Новый год» и подумала, что и впрямь хорошо бы к тридцать первому выбраться на волю. Впрочем, какой уж тут праздник! Омар Омарыч предупредил, что восстановительный период после операции на открытом сердце — минимум полгода. Все это время желательно пореже ходить в гости и в театр, чтобы инфекцию не подцепить, в транспорте тоже ездить надо пореже. Главным маршрутом в ближайшие месяцы будет путь в медицинскую лабораторию — придется регулярно кровь на протромбин сдавать. Тоска, одним словом!

Люся заметила, что Лина загрустила, и это ей не понравилось. Она не оставляла надежду исцелить подругу словом, как в какой-нибудь сомнительной телепередаче.

— Знаешь, что я сейчас случайно подслушала? — громким шепотом сообщила Люся. — Медсестричка и молодая врачиха сплетничали на сестринском посту про какого-то бывшего дипломата. Этот господин лежит в твоем отделении. Он типа какой-то важный старый перец. В общем, не теряйся! — продолжала Люся гнуть свою линию. — Хорошую партию можно составить в любом месте, даже на похоронах, а уж в известной кардиологической клинике — тем более.

Лина слабо улыбнулась в ответ и помахала рукой перед носом подруги, давая понять, что все, она устала. Время посещения окончено. Слушать тараторившую и порхавшую рядом с койкой Люсю и тем более отвечать на ее глупости было пока еще невыносимо тяжко. Подруга обиженно замолчала, однако послушно направилась к выходу. Люся записала все просьбы Лины и сообщила, что прибудет послезавтра. Словом, она, как Карлсон, улетела, но пообещала вернуться.

— Милая, милая Люся! — вспомнила Лина симпатичный старый мультик и вновь провалилась в глубокий сон.

Дни в клинике тащились так медленно, словно само время, а не прооперированные пациенты пробиралось, держа капельницу на колесиках в свободной руке, по больничному коридору. На тумбочках у каждого пациента стояла бутылка с водкой — для протирки тела вокруг швов. Пациентка из Мурманска сказала, что в их местной клинике водка запрещена, поскольку моряки используют ее по прямому назначению, что кардиологическим больным очень опасно. Видимо, мурманские доктора изобрели у себя какие-то другие препараты для дезинфекции.