Каждый день из ворот сборочного цеха выходили новые самоходки, полк вооружался, и через неделю был уже полностью укомплектован.

Из Горького прибыли новые грузовики для автотранспортной роты. На двух эшелонах, после торжественного построения и речей представителя завода и командира полка они убыли на фронт.

Теперь поезд шёл другой дорогой — через Пермь и Киров на Москву. Бойцы в теплушках гадали, куда повернёт поезд после столицы? Всем хотелось не на юг, к Венгрии или Румынии, а на запад, к Берлину.

И поезд направился на Польшу — через неё лежал путь к Германии.

Эшелоны шли один за одним, на станциях их скапливалось сразу до десятка. Солдаты с тревогой посматривали на небо, но там постоянно барражировали наши истребители. У немцев не хватало техники, людей, топлива, чтобы воевать, как в 41–42 годах. Да и немец пошёл совсем не тот. Павел ещё помнил немцев 42-го года — наглых, откормленных.

Тогда немецкие «мессеры» гонялись за одиноким грузовиком или даже солдатом.

Оба эшелона полка разгрузились в польском городке, на станции. Разгрузка заняла целый день — непросто было спустить с платформы по брёвнам тяжёлые машины.

Переночевав, они своим ходом двинулись к месту дислокации полка.

Колонна шла медленно, необкатанные двигатели держали 25–30 километров в час.

Остановились в большом польском селе на ночёвку. После ужина и проверки ходовой части все улеглись спать в домах польских крестьян. Дома были подобротнее российских, в основном каменные, а не деревянные.

А ночью, совсем рядом — рёв танкового мотора, шум, треск ломающегося дерева. Солдаты повскакивали, и в темноте сначала решили, что прорвались немцы. Прихватив оружие и обувшись, выбегали на улицу.

Оказалось, что в селе был сборный пункт для военнопленных немцев. Один из самоходчиков, бывший в карауле, узнал об этом. Накануне он получил письмо из родного села, в котором соседи написали ему, что вся его семья на Украине была зверски вырезана ОУНовцами за то, что их сын служит в Красной армии. Нервы у парня не выдержали, он забрался в самоходку, завёл её и начал крушить и ломать бревенчатый амбар, где содержались пленные немцы. Прежде чем его остановили, большую часть пленных он успел подавить гусеницами.

С трудом взобравшись на моторный отсек самоходки, открыли люк специальным ключом, и только тогда смогли её остановить. Люки на самоходке в бою задраивались на задвижки, и снаружи их можно было открыть только спецключом, имевшимся у ремонтно-эвакуационных служб.

Парня арестовали и передали в руки СМЕРШа — военной контрразведки, в ведении которой находились преступления, совершённые военнослужащими. О дальнейшей его судьбе ничего не было известно.

Были такие случаи. Уже в Германии, особенно в самом её начале, наши солдаты мародёрствовали, жгли немецкие дома, иногда убивали мирных жителей.

Советское подразделение заходило в маленький немецкий городок и становилось на постой, а через час то в одном, то в другом месте вспыхивали дома. Пожарники при приближении наших войск разбегались, и тушить пожары было некому.

Политотделы спохватились, начали проводить разъяснительную работу. Они объясняли, что наши войска пришли в Германию, в логово фашизма для того, чтобы выкорчевать, уничтожить нацизм, фашистскую идеологию, а не немцев как нацию. Активизировался СМЕРШ и НКВД.

После нескольких показательных расстрелов перед строем пойманных и осуждённых трибуналами убийц, мародёров и насильников волна бесчинств против мирного населения сошла на нет.

Конечно, душа солдата кипела от обиды и негодования, он желал отомстить. У него на Родине дома разрушены, голод, у многих семьи погибли. А что он видит в Германии? Чистенькие, ухоженные города с асфальтированными или мощёными улицами, каменные или кирпичные дома под красной черепицей.