Штурмовые батальоны с ходу преодолели первую траншею, и бой теперь кипел у второй.

По танкам начали стрелять уцелевшие пушки и врытые в землю самоходки.

Комбат взмахнул красным флажком.

— По машинам!

Экипажи заняли свои места.

— Вперёд! — прозвучало уже в наушниках.

Самоходки, выстроившись в линию, поползли на немецкую позицию. Теперь каждый экипаж сам выискивал себе цель и подавлял её огнём.

Павел сразу отметил для себя возросшую мощь орудия. Тяжёлые снаряды оставляли от дотов и дзотов только обломки и кучи земли. Почти прямо по курсу сверкнула вспышка орудийного выстрела. «Похоже — „Веспе“», — подумал Павел — была у немцев такая лёгкая самоходка.

И тут же в наушниках раздался голос наводчика:

— Прямо по курсу самоходка.

— Остановка! — скомандовал Павел. — Толя, огонь!

Грянул выстрел. Попадание было точное, и немецкая самоходка сразу вспыхнула. Куда ей против 100-миллиметрового бронебойного снаряда? Он не брал только лоб «Тигра» и «Фердинанда» даже с близкой дистанции. Другие бронированные машины врага противостоять ему не могли. Да и лобовая броня на «сотке» 75 миллиметров — как на танках, не всякая немецкая пушка возьмёт, кроме 88-миллиметровой, что на «Тигре». Только «Тигров» или «Фердинандов» на этом участке фронта у немцев не наблюдалось.

Самоходка перевалилась через первую линию траншей, потом — вторую… Через триплексы смотровых приборов Павел видел, насколько тяжёлым для пехоты был бой — трупы наших и немецких солдат лежали вперемежку.

Подъехали к подбитой ими самоходке.

— Стой! — скомандовал Павел: ему было интересно поглядеть, насколько сильны разрушения от снаряда.

«Веспе» горела, исходя вонючим, едким дымом. Правая сторона её рубки была просто разворочена попавшим снарядом.

Павел захлопнул люк на командирской башенке.

— Трогай!

Слева и справа шли самоходки полка, и пока все машины были целы. На поле боя неподвижно замерли только два Т-34.

Слева, из-за небольшого леска, выползали танки T-IV. «Один, два, три… Десять!» — сосчитал Павел.

Танки развернулись цепью, фронтом к самоходкам.

Наши «сотки» сразу же встали — с ходу вести прицельный огонь невозможно, пустая трата снарядов.

Почти сразу загромыхали выстрелы. Стреляли немцы, стреляли наши.

Три T-IV вспыхнули сразу, затем — ещё один.

Дистанция до цели — полтора километра, и немецкие пушки на T-IV на такой дальности пробить броню на самоходках не могли. Но попадания по рубкам были.

Броня на наших танках и самоходках была твёрдой, закалённой, и при попадании снаряда в корпус боевой машины — даже если не было сквозного пробития — давала осколки с внутренней стороны. У немецких же бронемашин броня была более вязкой из-за присадок, и вторичных осколков не давала. К тому же у немцев броня изнутри оклеивалась слоем пробкового дерева. Снаружи на броню немецких танков — особенно современных, вроде «Тигра» и «Пантеры» — наносился слой «циммерита», не дававший сработать противотанковым гранатам пехоты, поскольку он не намагничивался.

Не выдержали немцы — танки попятились и скрылись за лесом. Издалека, а для непосвящённых — и вблизи — отличить новую «сотку» от СУ-85 было невозможно.