— Иваныч! Бей его! Газу!

Мотор самоходки взвыл на высоких оборотах, САУ рванула вперёд и с ходу ударила «четвёрку» в бок.

Грохот был сильным. От удара двух бронированных махин двигатель самоходки заглох, а членов экипажа силой инерции швырнуло вперёд, сильно приложив о броню. Павлу показалось, что он на мгновение потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, члены экипажа неловко возились на полу боевого отделения, пытаясь подняться.

— Ко… командир! Что это было? — спросил заряжающий.

По крайней мере, наводчик, механик-водитель и Павел видели немецкий танк и после приказа Павла ждали удара. Заряжающий же приборов наблюдения не имеет, и для него таран был неожиданностью.

Анатолий держался рукой за разбитое о прицел лицо. Лоб был рассечён, из-под пальцев сочилась кровь.

— Василий, перевяжи наводчика! Иваныч, ты как?

— …твою мать! Рука болит! Сломал, наверное.

И тут же:

— Командир, немец горит!

— Попробуй завести и отъехать от него.

Стартёр прокрутил двигатель, но он не заводился. Вторая и третья попытки тоже были безрезультатными.

— Экипаж, забрать оружие, гранаты и покинуть машину! — приказал Павел.

Чертыхаясь и постанывая от боли, члены экипажа выбрались через кормовой люк. В той или иной мере травмированы были все. У Павла болело колено — он едва наступал на ногу. Но почувствовал он боль только тогда, когда выбирался из самоходки.

Немецкий танк лежал на боку. Из баков вытекал бензин, распространяя вокруг едкий запах химии. Из щелей люков сочился дым.

— Сейчас полыхнёт! Уходим!

Павел окинул взглядом самоходку. Левый направляющий каток её был разбит, гусеница сорвана. Эх, жалко машину! Её вполне можно восстановить.

Экипаж успел сделать лишь несколько шагов по тротуару, как сзади всё осветилось ярким пламенем — это вспыхнул бензин.

— Сейчас рванёт, бежим!

Павел прихрамывал, но бежал со всеми.

Едва они удалились от места тарана на полсотни метров, как сзади рвануло. Немецкий ли танк взорвался, или самоходка — оборачиваться времени не было, потому что по экипажу начали стрелять. Пули зацокали по кирпичу стены, обдав самоходчиков красной пылью.

— Командир, сюда! — Василий свернул во дворик. Вокруг было пустынно, не видно ни своих, ни чужих. Куда подевался младший лейтенант со своими пехотинцами?

С другой стороны дома раздался хлопок, по звуку похожий на фаустпатрон.

— Парни, за мной! Оружие наготове!

Вдоль стены дома они дошли до его конца. Там, лёжа за мешками с землёй, копошились двое немцев из фольксштурма. Один приготовился использовать фаустпатрон: планку прицела успел поднять, норовя сунуть трубу гранатомёта подмышку, второй показывал ему рукой направление к цели. Оба были увлечены и не оглядывались назад.

— Огонь! — скомандовал Павел и выстрелил из нагана по фаустнику.

Из автоматов ударили по немцам заряжающий и наводчик. Оба немца были сражены наповал. Механик же даже не мог достать из кобуры револьвер — левой рукой он придерживал правую.

Надо идти к своим, в госпиталь. Иван Иванович держался молодцом, но он был бледен, на лбу выступил пот. Да и стоял, он нетвёрдо, покачиваясь, как пьяный.

— Мужики, что-то голова кружится…

«Контужен, что ли?» — подумал Павел.

— Придержите Иваныча. Василий, дай автомат!

Павел пошёл впереди, за ним Толик и Василий вели под руки Ивана. Шли задними дворами, поскольку на самой улице стреляли.