А вчера Павел испытал лёгкий испуг. По коридору к нему подошёл один из вновь прибывших раненых. Нога его была загипсована, и он опирался на костыль.

— Парень, ты, говорят, из Померании?

— Да, а что?

— Так мы с тобой земляки. Я из Штеттина.

Павла пробил холодный пот.

— Я из Кольберга.

— А, задняя Померания, за Одером. Не был никогда.

В это время раненого позвали на перевязку, и Павел перевёл дух. Он никогда не был в Померании, тем более в Кольберге. И начни раненый его расспрашивать о чём-то — об улицах или местных достопримечательностях, он ничего не смог бы сказать. Единственная надежда — сослаться на потерю памяти в результате перенесённой контузии. Хорошо бы не встречаться с раненым, но госпиталь — территория закрытая и небольшая.

В любой армии, хоть немецкой хоть Красной, землячество — дело святое. Земляки старались держаться друг друга, помогать, делиться патронами или табачком. О Померании Павел знал только, что она входила в состав Прусских земель, откуда была родом будущая русская царица Екатерина I, а вероисповедание там католическое. И всё. Сложно выкручиваться с таким багажом знаний при расспросах земляка.

Но в этот же день его, как и нескольких других раненых, медсестра позвала в кабинет начальника госпиталя.

Когда назвали его фамилию, Павел вошёл, доложил:

— Панцергренадёр Пауль Витте по вашему приказанию прибыл.

— Садитесь, гренадёр.

Павел присел на краешек стула и скривился от боли. Ноги уже подзажили — но спина!

Кроме начальника госпиталя гауптмана Шайбе в кабинете был ещё один человек в белом халате. Кто он такой, Павел не знал.

Гауптман зачитал его формуляр — не столько для Павла, сколько для человека в халате.

— Ты проявил себя как герой, гренадёр. Господин оберст приехал вручить тебе и другим танкистам нагрудные знаки «За танковую атаку».

Человек в белом халате встал и подошёл к Павлу. Тот сделал попытку встать, но оберст мягко надавил ему на плечо.

— Сиди, герой, ты заслужил.

И прямо к халату Павла приколол значок.

— Мы сверились в штабе дивизии о твоём послужном списке, гренадёр. Атака под Прохоровкой была у тебя двадцать пятой, поэтому ты получаешь этот отличительный знак с цифрой «двадцать пять». Носи его с честью!

— Яволь, герр оберст!

— Герой должен лечиться в хороших условиях.

— Мне нравится лечиться в госпитале, герр оберст.

— В госпитале нет условий для лечения ожогов. Мы решили отправить тебя и ещё нескольких танкистов с ожогами в фатерланд, в Дрезден.

— О, герр оберст, я так признателен вам за заботу! Но я бы не возражал остаться здесь.

— Сынок, ты ещё молод. Ожоги — дело серьёзное, на их месте могут остаться грубые рубцы. А ты нужен армии и фюреру здоровым. Потому не возражай.

— Яволь, герр оберст.

— Вот и замечательно! Надеюсь, вещей у тебя немного, и подружкой ты обзавестись не успел. Отъезд завтра.

Павел встал.

— Разрешите идти?

— Иди.

Павел вышел за дверь. Его окружили раненые.

— Чего тебя вызывали?

Павел показал на значок, приколотый к халату.

— О! Двадцать пять атак! Я такой значок вижу в первый раз, вот бы и мне такой!

— Вилли, соверши двадцать пять атак — и у тебя такой же будет.

Раненые засмеялись. В скучной жизни госпиталя любое, даже незначительное событие обсуждали несколько дней.

А на следующий день нескольких танкистов и самоходчиков погрузили в санитарный поезд и отправили в Германию.