Ожидая свой поезд, Павел решил сходить в пивную на вокзале. И вошёл было, но эта оказалась только для офицеров. Солдатская находилась в подвале.

В пивной было накурено. Солдаты всех родов войск сидели на жёстких стульях и потягивали пиво из высоких кружек.

— Тебе какое, солдат?

Павел марок не знал. Стоявший рядом эсэсман посоветовал:

— Бери баварское чёрное.

Они устроились за одном столом. Павел отхлебнул из кружки. Пиво оказалось густым, в меру холодным и чуть пощипывало язык. Вкусно.

— На фронт? — спросил эсэсман.

— Да, после ранения.

Эсэсман посмотрел на значки.

— Да ты герой! Вижу — ранен был тяжело.

— В танке горел.

Эсэсман наклонился.

— Страшно на фронте?

— Страшно, — не покривил душой Павел.

— Вот и нас на Восточный фронт посылают.

— Люди везде живут, — заметил Павел.

— Это — да. Ты давно с передовой?

— Уже почти два месяца.

— Так ты из-под Курска?

— Угадал, там большое танковое сражение было.

— Знаю. Ладно, желаю удачи. Бармен, пива за мой счёт герою! — эсэсман кинул на барную стойку деньги и вышел.

Посидев немного, Павел допил пиво и вышел на перрон. Поезд уже стоял на путях, по платформе сновали пассажиры. В вагоны садились в основном военные, провожали их женщины.

Павел расположился на верхней полке и смотрел в окно на проплывающий пейзаж. Как только пересекли границу с Польшей, за окном появились разрушенные дома, пусть и редкие пока. И войск немецких стало больше.

В вагоне вместе с Павлом ехали в основном рядовой состав и гражданские. Солдаты выпивали, покупая на каждой станции у поляков самогон или наливки.

Судя по обрывкам разговоров, ехать на фронт никому не хотелось. Конечно, это вам не сорок первый год, когда немецкая армия наступала по 40–50 километров в день. Теперь гитлеровцы пятились назад, а после Курской дуги моральный дух вообще упал. Если в начале войны немцы и помыслить не могли о поражении, то теперь стали задумываться. Фанатично в Гитлера и неминуемую победу верили только эсэсовцы.

Павел добрался до Минска, куда ему и было предписано, нашёл сборный пункт и предъявил документы. Обер-лейтенант, прочитав их, обрадовался:

— Отлично! Панцергренадёр с опытом боевых действий! К сожалению, твоя восемнадцатая танковая дивизия на переформировании, и я направлю тебя в другую.

— Рад служить Великой Германии! — по-солдафонски рявкнул Павел.

— Вот, слышу голос истинного арийца! Молодец, солдат! В батальон «Тигров» тебя определить не могу — они только СС, а вот на «Пантеры», пожалуй, можно.

Павел уже знал из разговоров в госпитале, что «Пантера» — танк неплохой: манёвренный, с хорошей пушкой и мощным вооружением. Недостаток один — крайне ненадёжен, не довели его до ума, не хватило у конструкторов в военную пору времени исправить недочёты и огрехи. Но Павлу было всё равно, куда его отправят, лишь бы на передовую попасть, откуда он надеялся сбежать к своим.

Павел горячо поблагодарил обер-лейтенанта, заверив его, что теперь, на новом танке, он будет ещё лучше сражаться с большевиками.

Учебный батальон располагался за городом. Обстановка в нём была нервозной. Состав постоянно менялся: одни солдаты прибывали, другие, переучившись, убывали. Все танкисты были уже с опытом, просто воевали на других танках. Их знакомили с устройством «Пантеры», учили водить её и стрелять.

По солдатской книжке Павел был механиком-водителем, и ему пришлось тяжелее всего.