Шли на полной скорости. Из-под гусениц поднимались клубы пыли, и Павел немного увеличил дистанцию — кому охота глотать пыль? Да и врезаться в корму впереди идущего танка в условиях плохой видимости можно было запросто.

Через час хода передние танки встали — мост впереди был взорван партизанами. Командиры танков собрались у моста, обсуждая — что делать?

И река-то — тьфу, можно сказать — ручей, но склоны берегов крутые, танку взобраться тяжело: гусеницы дёрн срывают, а танк стоит на месте. На лёгком танке T-I, годном лишь для разведки из-за пулемётного вооружения командир батальона проехал по берегу вдоль реки, и в километре от разрушенного моста нашёл пологие склоны. Решили переправляться там.

Корпус «Пантеры» был хорошо приспособлен для форсирования небольших рек, люки закрывались плотно, имели резиновые уплотнители, моторный отсек был герметизирован. Для рек поглубже мог ставиться шнорхель — труба для подвода воздуха к мотору и экипажу. Правда, шнорхелей в батальоне никто не видел, представляли теоретически.

Первым, как и положено, шёл танк командира роты, Павкин танк.

Он тронулся со второй передачи, дал газу, чтобы двигатель не заглох, и в выхлопные трубы не затекла вода. Подняв фонтан брызг, танк вошёл в воду, гоня перед собой волну. Павлу в перископ ничего не было видно, стекло было залито водой. Он даже не успел посмотреть на курсоуказатель, специально стоящий для таких случаев справа от приборного щитка.

«Пантера» задрала нос и вышла на берег. В траках застряли водоросли, ил.

Другие экипажи уже смело шли по разведанному пути. Однако задержка от расчётного времени была больше часа.

Они выбрались на шоссе и прибавили ходу. Скорость движения колонны сдерживали лишь устаревшие T-I и гусеничные бронетранспортёры с пехотой. А за батальоном шла ещё рота самоходок «Хетцер». Та ещё штучка была: очень низкая и малозаметная на поле боя, с мощной пушкой, прозванная немцами «кабаном» за характерную броневую маску пушки.

Ещё через час хода они остановились на заправку. На обочине дороги стояло четыре бензовоза, танки заправляли в первую очередь — бензиновые двигатели были очень прожорливыми. Полного бака «Пантере» хватало всего на 260 километров хода по шоссе, а по пересечённой местности — ещё меньше.

На заправке экипажи прислушивались к отдалённым раскатам. Похоже было на гром, но это были пушки. Огонь был массированным, но довольно далеко.

— Килограммов пятнадцать-двадцать, — заявил Гюнтер, заряжающий.

— Похоже, — сказал командир танка — он же командир роты, — скоро сами всё увидим.

Батальон прибыл к месту сосредоточения, но поступил новый приказ, и танковые роты передали пехотным полкам для их усиления. Командир танкового батальона был зол. От батальона ничего не осталось, руководить им было невозможно. Батальон в сборе, да с пехотной поддержкой представлял собой грозный боевой кулак. Разрозненные роты в бою сами нуждались в поддержке самоходчиков.

У немцев была излюбленная тактика — «колокол». Это было боевое построение машин на поле боя. Впереди становились в линию два-три «Тигра», а далее, слева и справа от центра, плавными дугами — «Пантеры» или T-IV, основные боевые лошадки. За неимением «Тигров», которые могли бы взломать любую оборону, ставились «Пантеры».

Но сейчас такой боевой порядок стал невозможным. Терялось танковое преимущество — натиск и огонь.

Внезапно справа мелькнули огненные кометы, и раздалось несколько мощных взрывов.

— Все из машины! — скомандовал командир.

Быстро выбравшись, танкисты улеглись в воронку.