— Какой из меня разведчик? Я ведь не умею ничего.

— Верно, времени на подготовку нет. Всё придётся делать экспромтом. Ты легализован, тебя знают сослуживцы, на тебе форма, значки.

— Что я должен делать?

— Вот это другой разговор!

И майор битых два часа рассказывал, за чем надо наблюдать и как добывать сведения. Павлу предстояло общаться с сослуживцами, посещать солдатские пивные, постараться подняться по службе и сблизиться с офицерами.

— А как сведения передавать?

— В самую точку вопрос! Когда сведения будут экстренные, можно будет воспользоваться танковой рацией. Передашь на волне 272,4 сигнал — голосом, на немецком языке: «Сильно заболел, прошу лекарство». Для связи тебе будет выделен человек, он обратится к тебе с паролем: «Вы не ходили в лютеранскую церковь в Штральзунде?» Ответ: «Я — католик, и жил…» Где вы жили?

— Говорил — в Кольберге.

— Значит, «Я — католик, и жил к Кольберге».

— А вы не боитесь, что я не стану работать, а сбегу? Или хуже того — сдам вашего связного?

— Значит, я ошибся в тебе. Чем мы рискуем? Кроме связного — ничем. Если мы тебя расстреляем или сошлём в Сибирь — ничего. А так ты можешь пользу принести. Войне скоро конец, немцу под Курском хребет сломали. Он уже не тот, немец-то. Сам видишь, гоним его из страны. Пройдёт полгода, год — даже два, не больше — и мы будем в Берлине.

— У немцев настроение не победное, но в скорое поражение никто не верит. На фронт поступает новая техника — вроде «Тигров» и «Пантер», самоходки на их базе. Наши противопоставить им ничего не могут. Это я как танкист говорю. Наверняка в авиации и в артиллерии есть свои новинки.

— Павел, экономика Германии прошла свой пик. Не хватает мощностей и специалистов. Наши заводы выпускают танки тысячами в месяц, а Германия — сотнями. У Советского Союза полно стратегического сырья — тех же руд, металлов для выплавки стали: хрома, молибдена, ванадия. Германия всё завозила из других стран. Перевозка стратегических материалов транспортом, любым — кораблями, поездами — самая уязвимая цепочка.

Кроме того, у нас есть союзники, поставляющие технику и продовольствие. Если они откроют Второй фронт, Германии войну не выстоять. Мы обязательно победим. Так что если и сбежишь, мы непременно найдём тебя после победы и тогда уж точно повесим.

— А если случится — меня в плен возьмут? — спросил Павел. — Или ещё что-нибудь? Как мне тогда вас искать, на кого ссылаться? Шлёпнут же, как предателя!

— Всяко бывает. Сначала не говори никому, что ты русский, проси сообщить о себе в СМЕРШ, любому уполномоченному. По телефону или при личной встрече скажешь, что работаешь на ведомство Утехина. А уж потом пусть ищут меня, майора Гуркова. Запомнишь?

— Да вроде просто.

— Веди себя, как всегда, не вызывай подозрений, и всё будет хорошо.

— И как же мне теперь на ту сторону перебраться?

— Мы на передовой «концертик» маленький ночью организуем, под шумок и перейдёшь назад, на том же самом месте. Тебе надо к утру в батальон попасть.

— Страшновато.

— На войне всегда страшно — и сапёру, и лётчику, и артиллеристу.

Павел обговорил с майором некоторые детали. Вернее — говорил майор, а Павел только иногда задавал вопросы.

Павла накормили гречневой кашей с тушёнкой. Он не ел давно, и потому даже добавки попросил. Немцы гречневую кашу не готовили совсем.

Ему собрали небольшую армейскую сухарную сумку, естественно — немецкую, положили туда фляжку со шнапсом и кусок сала.