А ведь майор из СМЕРШа наверняка ждёт, надеется на него.

Всё спутало русское наступление. Сначала нанесли удар штурмовики Ил-2, затем огненным шквалом по немецким позициям прошлась советская артиллерия. Довершила наступление пехота при поддержке танков. У немецкой группы армий «Центр» резервов не было, дивизии были изрядно потрёпаны, в батальонах и полках — большой некомплект личного состава и техники.

Чтобы не попасть в окружение, немцам пришлось оставить Смоленск и отойти на рубеж реки Проня, восточнее Чаусы. Им удалось перегруппироваться и организовать оборону, а русские, проходя с боями на разных участках от 135 до 150 километров в сутки, выдохлись.

Фронт временно стабилизировался. В немалой степени этому способствовала погода. От горизонта до горизонта виднелись низкие серые тучи, лил мелкий проливной дождь. Обе стороны не могли использовать авиацию для разведки и бомбардировки. Дороги развезло. Мощённых булыжником дорог было мало, а асфальтирована и вовсе одна — Москва-Минск, к тому же донельзя разбитая гусеницами танков и САУ, взрывами бомб и снарядов. А на грунтовых дорогах увязали в грязи автомашины, тягачи с пушками — даже повозки с лошадьми. Пехотинцы теряли в грязи сапоги. Казалось, вода была везде: она лила сверху, хлюпала под ногами и в сапогах.

В один из таких вечеров, дождливых и ветреных, Павел подвёз к штабу Вернера Шторца.

— Зайди, Пауль, — пригласил его начальник штаба.

В своём кабинете Шторц уселся и предложил сесть Павлу.

— Пауль, я давно за тобой наблюдаю. Парень ты умный, смелый — вон, знак «За танковые атаки» на мундире. Ранен был не раз. Думаю, тебе надо расти дальше.

Павел молчал, не понимая, куда клонит Шторц.

— На фронте затишье, и думаю, месяца три оно продлится, пока не ударят морозы, и русские смогут подтянуть резервы. К нам пришёл приказ: отправить из полка трёх танкистов рядового состава для обучения в офицерской танковой школе. Мне жалко с тобой расставаться, но интересы Великой Германии превыше личных. Думаю — просто уверен, что из тебя получится хороший командир танковой роты, а затем — и батальона. Водитель или механик-водитель танка — не твой уровень. К тому же в танковых войсках ты не новичок, сможешь отличить каток от ленивца, — Вернер улыбнулся своей шутке. — Такие гренадёры, как ты, переломят ход войны в нашу пользу.

У Павла мысли заметались в голове. Если он уедет, что решит майор из СМЕРШа? Да и пользы от него в школе для разведки не будет.

— Я бы хотел остаться при вас, — попытался он робко противостоять неожиданному для себя повороту событий.

— Увы, Пауль, это невозможно. Я на три месяца уезжаю на лечение.

Отъезд на лечение начальника штаба изменял ситуацию. Новый командир мог послать Павла на передовую. Воевать со своими Павлу не хотелось, и он перешёл бы линию фронта.

— Хорошо, герр оберст-лейтенант, вы меня убедили, я согласен.

— Я не сомневался в твоей разумности, Пауль. Я внесу твою фамилию в список.

Пауль поднялся.

— Благодарю, герр оберст-лейтенант.

— Можешь собирать вещички, выезд послезавтра.

А чего вещички собирать, если у любого фронтовика их кот наплакал. И послезавтра Павел и ещё двое танкистов на попутной машине отправились в Шклов, на железнодорожную станцию, а уже оттуда поездом — в Пидерборн, где ещё до войны располагалась танковая школа, а сейчас — 500-й учебный батальон.

Курсы были ускоренными, в основном — для танкистов, понюхавших пороха на фронте, не замеченных в трусости и имевших положительные характеристики. Времени на изучение материальной части новых танков «Пантера» и «Тигр», так же как и самоходных орудий «Фердинанд», отводилось мало, поскольку часть курсантов уже воевала на них.