Но «Тигр» был явно не доведён до кондиции, «сыроват», и потому с 1942 года по август 1944 года его было выпущено всего 1354 штуки. А с января 1945 года в производство пошёл «Тигр-II». Однако до конца войны оставались считаные месяцы, и этот танк не смог оказать сколько-нибудь серьёзного влияния на ход танковых сражений.

Батальон Павла, не приняв ни одного сражения, был срочно переброшен в Белоруссию, в район Барановичей, где начиналось большое наступление русских армий. Павел с грустью смотрел на маячившую перед ним корму «Тигра», на которой красовался значок батальона — чёрный щит с вырезом в правом углу и изображением кузнеца, кующего меч. Какая от него польза Красной армии? Только одно сообщение и успел передать. Пройдёт время, война закончится — ведь немцы отступают по всем фронтам. Тогда с него спросят — почему отсиживался? А что ему сообщать? Тактико-технические характеристики «Тигра»? Так наши уже небось и сам «Тигр» трофеем взяли и испытали. Так что ничего нового он не скажет. Замыслов верховного немецкого командования он не знает, это удел командиров корпусов и армий. И зачем только он согласился вернуться к немцам? Лучше было бы остаться среди своих, даже в штрафной роте. Как говорится, кровью смыть свою вину перед Родиной. Хотя в том, что он раненым попал в немецкий госпиталь, Павел своей вины особо не видел. Можно было, конечно, сказать в госпитале немцам, что он русский. В лучшем случае отправили бы в концлагерь, где он умер бы от ранений. Немцы и в хороших госпиталях его долго выхаживали, а уж в концлагере, без лечения и кормёжки, он бы и недели не протянул. Скорее всего, сразу бы и расстреляли.

И решил Павел плюнуть на договорённость с майором-«смершевцем» и при первом же удобном случае перейти на сторону своих, а там — будь что будет. Двум смертям не бывать, а одной — не миновать.

Местность для действия танков в Белоруссии была неподходящей — много рек, ручьев, озёр и болот. «Тигр» и сухую-то грунтовку давил, оставляя на ней глубокие следы, а уж во влажной почве и вовсе увязал. Без предварительной разведки роты «Тигров» совершать манёвры не могли. Сначала мотоциклисты определяли, есть ли преграды, выдержит ли мост, и только потом командир батальона планировал маршрут передвижения.

Павел всё это видел и в душе удивлялся. Зачем был создан этот мастодонт? Ему бы стоять, как долговременной огневой точке или проламывать оборону противника в сухой степи, где твёрдая почва.

Танки каждой роты повзводно раскидали по пехотным полкам для усиления. «Тигры» загнали в отрытые экипажами капониры — лишь башни возвышались выше уровня земли.

Кстати, узнав от пленных танкистов о трудностях передвижения «Тигров», на советских картах синей штриховкой стали наносить «тигроопасные» направления, где местность не имела заболоченных участков и низин, не было мостов и рек. И достаточно было сосредоточить на этих участках современные противотанковые пушки вроде ЗИС-2 или самоходки СУ-85 или САУ-152, как оборона становилась достаточно неприступной. На других участках с немецкими T-III и T-IV справлялись полковые пушки ЗИС-З.

Павел расставил танки на позициях. Между ними получилась дистанция в 300–350 метров. Таким образом, простреливаемых зон практически не было. Свой танк он поставил последним, подальше от танка командира роты, в душе надеясь выбрать подходящий момент и сбежать. На данную минуту его останавливало пока то, что немцы укрепили свой передний край. Перед траншеями в два ряда была натянута колючая проволока, а на «нейтралке» установлены противопехотные и противотанковые мины. В самих траншеях через тридцать-пятьдесят метров были оборудованы пулемётные гнёзда. Немного вглубь от траншеи стояли ротные 50-миллиметровые и батальонные 80-миллиметровые миномёты. Ну а уж дальше — танки 507-го батальона «Тигров».