Вася и Костыль попритихли: и впрямь тут, на этой оперативной дачке, особо не повякаешь.

— Могу объяснить, куда ездил Жора, — сказал Михаил Иванович, — вернемся к нашей карте. Вот здесь, в восьми километрах от поста ГАИ, — поворот налево. Дорога выводит к бывшему пионерлагерю «Звездочка», который при советской власти принадлежал химкомбинату. А в этом пионерлагере нынче обосновался известный вам «дядя Вова», у него там и личная резиденция, и подпольный бордель, и лаборатория по разработке наркотических препаратов нового поколения. Удобное место, в сторонке и от дорог, и от населенных пунктов, и от старых друзей… И дорожки туда кружные и малоезжие, сразу приметно, если кто-то сел на хвост. Опять же выехать можно на два шоссе, причем несколькими разными путями. В общем, мои опера так и не вычислили толком, где он базируется. Но повезло, как ни странно. Дело в том, что гражданка Терещенко Александра Михайловна, которую Вова имел несчастье приговорить к смерти, по счастливой случайности умерла несколько позже, чем планировалось…

— Это та, что на улице Некрасова сгорела? — Самолет немедленно вспомнил беседу с «дядей Вовой» в «Маргарите» — Которую сперва прикололи, а потом из пистолета добили?

— Не совсем так. Ту версию, которую ты сейчас излагаешь, я специально для Вовы придумал. Чтоб он не сильно беспокоился. Ну, и чтоб господин Перфильев себя спокойней чувствовал… Девушку-то эту, Шуру Терещенко, из-за него убивать собирались. Потому что она нечаянно задержалась там, где «дядя Вова» вел с господином Перфильевым весьма интересную беседу… Вообще-то, ее предполагалось ни химзавод отвезти и бросить в канаву с кислотными стоками. Это ей сопровождающие рассказали, убежденные в том, что дальше нее это не уйдет. Но ей повезло: ребята захотели ее и лесок сперва отвезти, побаловаться. И вдруг откуда ни возьмись — пацан с автоматом. Юра Таран, тот самый, гроза полей и огородов! Пошмалял их как детей, а девушку посадил за руль. И поехали они по дороге к городу, намереваясь объехать его по объездному шоссе и спрятаться у Шуриной подруги в одном дачном поселке, где, возможно, жили бы просто как голубки, но тут приключилось несчастье. Два чудика на букву «м», Чалдон с Матюхой, решили, что смогут ни «уазике» догнать «Тойоту». В итоге слетели с копыт. Матюха убился, а Чалдону Юра и Шура помощь оказали, как ни странно, отвезли в город и сдали в травмпункт. А потом к Шуре домой поехали. Вот тут и вышла драма — в подъезде нарвались на какую-то шпану, и Шуре в живот перо воткнули. Таран ее отнес наверх, а сам побежал звонить в «Скорую». Бедная Шура от большой тоски, что жизнь не сложилась, подпалила обои, а потом решила из пистолета выстрелить в рот, чтоб не мучиться. Но промахнулась, разворотила щеку, частично зубы, но до смерти не убилась. А бабушка-соседка, некая Софья Дмитриевна Алексеева, девяносто без малого по возрасту, увидев, что пожар начался, смогла ее вытащить. Пожарные Шуру кое-как перевязали, передали «Скорой», которую по рации вызвали. Долгое время была в сознании и требовала к себе кого-либо из старших офицеров милиции. По крайней мере, так из больницы сообщили, когда к нам в управление позвонили. Опять же повезло, что я был на службе… Учтите это, господин Перфильев! Так что пока о том, что Шура, царствие ей небесное, все-таки рассказала кое-что, знаем только мы с вами. А то Вова бы и вас следом за Жорой отправил. Может быть, еще вчера.

— Все это хорошо, — наморщил лоб Костыль. — Но на фига все-таки Жора туда помчался? Я ж точно помню, что он с Генрихом договаривался.