— Короче — чистая работа… — ухмыльнулся Самолет.

— Вась, этот старший Душин нас мало волнует! — вмешался Костыль. — Гораздо важнее, блин, что младший, Алексей, знался с Генрихом Птицыным!

— Думаешь, что с Жорой поквитались за то, что вы младшего замочили?

— Тут ты, кстати, не прав! — возразил Костыль. — Мы Душина нашли уже мертвым. Его твои ребята подстрелили.

— И Жора небось ехал к Птицыну с извинениями? — хмыкнул Вася. — Дескать, извиняюсь, но это не мы, а Ваня Седой, которого мы зажарили вместе с часами «Ролекс»…

Жора понятия не имел, что Душин как-то связан с Генрихом, прояснил ситуацию Михаил Иванович. — Костя тоже об этом ничего не знал до сего момента. Но зато теперь мы почти точно знаем, что был чемоданчик, который сильно волнует меня и господина Перфильева, скромно молчащего и делающего вид, будто весь этот криминал его не касается. Геннадий Алексеевич, может быть, и вам пора выступить с сообщением?

С этими словами он поглядел на Васиного компаньона.

Неожиданные повороты

— О чем, по-вашему, мне следует сообщить? — Господин Перфильев сделал лицо более чем недоуменное.

— А разве вы не встречались вчера вечером с господином Птицыным?

Тут очень удивился Вася Самолет. Вот и имей дело с этими чинарями! Только отвернешься — уже начнут финтить…

— Допустим, что встречался, — спокойным тоном произнес Перфильев. — Что из того? Оказались случайно в одном ресторане, пообщались… Мы же давно знакомы.

— И, конечно, тему чемоданчика вы в разговоре не поднимали? — ухмыльнулся полковник.

— А если я скажу, что поднимали, вы меня застрелите? — улыбнулся чиновник.

— Пожалуй, если б вы сказали, что не поднимали, тогда мне было бы за что застрелить.

— Не советую вам этого делать в любом случае! — мягко сказал Перфильев. — Генрих Михайлович будет вести переговоры только со мной. Но я готов обсудить с вами условия, на каких смогу представлять ваши интересы на этих переговорах.

— Ну, Гена, ты даешь! — возмутился Самолет. — Я из-за этого чемодана на ниточке вишу, Костыль тоже, у Михаила Ивановича тоже могут быть неприятности, а ты, блин… Я даже не знаю, как сказать!

— Вот и не говори, если не знаешь, — посуровел Геннадий Алексеевич. — А то сильно ошибешься… Почему я не стал вчера с тобой советоваться? Во-первых, потому что поздно было…

— Да мы вчера с Костылем до полчетвертого ночи в «Супермарине» сидели! — перебил Вася. — Скажи, Костя, не дай соврать!

— А я устал, — произнес Перфильев с легким вызовом в голосе, — и лег спать в одиннадцать. Кроме того, Генрих Михайлович меня предупредил, что разговор имеет самый предварительный характер и пока не стоит о нем кого-либо оповещать. Как видите, оказалось, что агентура у полковника Мазаева прекрасная и от нее не скроешься. Одного только не понимаю, почему он так долго и упорно пытался подвести нас к мысли, что к гибели господина Калмыкова причастен Птицын? Ведь вы же, Михаил Иванович, прекрасно знаете, что никакой встречи между ними не было!

— А куда же он ездил, е-мое?! — удивился Костыль. — Ты что, полковник, мозги нам пудришь?

— Костя, будь повежливей, если можно! Все-таки в гостях находишься, а не у себя на хате… — скромно заметил Мазаев.