— Спокойно! — перекрыла весь этот шум Милка. Ей бы боцманом на покойном «Титанике» служить — вдвое меньше народу утопло бы!

— Короче, бабы! Выходим за мной, организованно! Ща зажгу факел — и топаем в направлении сауны!

Массы ждали вождя — и вождь явился! В темноте Юрка не разобрал, откуда у Милки взялась в руках свернутая в трубку газета «Еще!», которую она запалила зажигалкой, но так или иначе бравая «Зена» воздела этот импровизированный факел над головой, как горьковский Данко свое горящее сердце, и весь личный состав борделя, всхлипывая и ойкая, двинулся к сауне. Юрка слегка приотстал от процессии, поглядывая назад — опасался, что откуда-нибудь выскочит «дядя Вова». Однако сзади все фойе уже охватил огонь. Должно быть, здешний хозяин знал еще какой-то выход наверх.

Через пролом выбирались, уже чихая и кашляя от дыма, быстро заполнившего все помещение. Полно дыма оказалось и под сводами бывшего винного погреба. То и дело кто-то истерически орал:

— Я не могу! Задохнемся!

Но Милка все же довела своих подчиненных до лаза, находившегося за кучей досок, и стала буквально выдергивать их на свет Божий. Большая часть «артисток» покинула помещение в шлепанцах на босу ногу, в халатах или в кофтах поверх ночных сорочек, многие топали с замотанными полотенцами головами или с накрученными бигудями.

— Быстро! Вылезайте и сидите тихо! — шипела Милка.

— Ой, тут крапива!

— Тихо, курва! Убью!

Таран выбрался последним.

И без того уже светало, но пожар, охвативший все три этажа Вовиного особняка, прибавил багрово-золотистых красок здешнему пейзажу. Это был уже четвертый пожар, на котором Юрка присутствовал в течение этой недели, и второй — в течение этой ночи, но ни ферма Душина, ни Шуркин дом-развалюха, ни дача Мазаева не производили такого апокалиптического впечатления. Здесь сгорало нечто большее, чем просто бывший клуб пионерлагеря, переделанный в особняк. Что именно — Таран не знал, но какое-то подсознательное чувство торжества в нем отчего-то закипало. Будто сам подпалил из мести…

На парковке, за сеткой-рабицей, осталось всего две машины, причем одна из них была явно не в рабочем состоянии, поскольку стояла на трех колесах, а на месте правого переднего находилась временная подставка, сложенная из кирпичей. Вторая тоже была зачехлена и, хотя у нее все колеса имелись в наличии, вряд ли могла тронуться с места.

Юрка рискнул подбежать к вагончику охраны. Свет не горел, дверь была распахнута настежь, поэтому Таран вбежал в него по лесенке без особой опаски. Конечно, станут они здесь СОБРа дожидаться! Ни души. Все, что можно, растащили и удрали.

Таран вернулся назад и сказал Милке:

— Гони своих девок туда! А то еще простудятся в полуголом виде. Пусть сидят и СОБРа дожидаются.

— Его и дожидаться не надо, — заметила та, — вон мигалки на той стороне лагеря, подъехали уже…

Прислушивавшиеся к разговору «актрисы» без дополнительной команды устремились к вагончику.

— Как думаешь, — прикинула Милка, — огонь сюда не перекинется?

— Нет, навряд ли, — произнес Юрка, обеспокоенно поглядывая на мигалки. — А мне, по-моему, мотать отсюда пора!

Но Милка в этот самый момент поглядела в сторону забора и вдруг заорала:

— Стой, куда поперлась, дура?!

Юрка глянул, но успел увидеть только подол женского халата и торчащие из-под него мужские полуботинки, втягивающиеся в дыру, через которую Милка привела его в логово «дяди Вовы».

— Это же он! «Дядька Вовка»! — завопил Таран, осененный внезапной догадкой.