— А если из такого, как у меня, с глушаком?

— Но им еще надо в комнаты проломиться! — напомнила Милка. — Им же фиг кто так просто откроет…

Словно бы в подтверждение тому до их ушей долетели глухие удары, доносившиеся из-за стены.

— Это ж они в мою комнату ломятся! — первой догадалась Милка. — Я ж за собой дверь заперла на ключ! Небось догадались, что коробка с дозами там осталась!

И бросилась к стене… Но тут же остановилась:

— Нет, не успеем! Тем более что я лаз изнутри закрыла. Бежим через сауну!

Побежали к светящейся дыре. Таран еще издали заметил кучу кирпичей, нагромоздившуюся после того, как проем пробили не то ломом, не то кувалдой. Вся выбитая кладка в основном упала внутрь сауны, на кафельный пол перед небольшим бассейном.

— Сюда, направо! — указала Милка. — В коридор!

Как раз в тот момент, когда они выскочили в коридор со стороны сауны, из Милкиной комнаты выбежали «дядя Вова» и Туз с пистолетами в руках. Туз еще держал под мышкой коробку с «дозами». Таран тут же отскочил влево в проем одной из боковых дверей и выпустил очередь не целясь. Скромное «ту-ту-ту» пистолета с глушителем тут же потонуло в грохоте еще трех «шумных» стволов. Почти одновременно с обеих сторон коридора загремели выстрелы «дяди Вовы», Туза и Милки. Последняя тоже укрылась в проеме двери, которая находилась напротив Тарана по другую сторону коридора, и тоже, как и Юрка, не выставляя головы, бабахала с расчетом, что пуля виноватого найдет. За всеми дверями поднялся жуткий бабий визг и вой. К этому концерту добавилось еще и рикошетное мяуканье от стен и потолка. Одна из рикошетин вдребезги разбила плафон с лампочками, а еще через секунду кто-то невзначай залепил по проводам. Сверкнула голубовато-белая вспышка, послышался треск разряда от короткого замыкания, а затем весь коридор погрузился во тьму египетскую.

— Ходу! — услышал Таран крик «дяди Вовы» и пальнул куда-то в темноту на звук, оттуда ответили, а потом послышался удаляющийся топот ног. Похоже, бежал один человек, но это не означало, что второй не подкарауливает где-то в темноте. Поэтому сам Юрка бежать вперед не решился.

Однако решилась Милка. Она с устрашающим ревом выскочила из-за укрытия и принялась палить в темноту сразу из двух пистолетов, явно не по какой-то цели, а для устрашения неприятеля и собственного вдохновения. При этом она еще и бежала, топая как слониха. Таран выразился непечатно по поводу бестолкового поведения, но тем не менее побежал следом. Неожиданно, хотя никаких выстрелов с противной стороны не было, Милка с грохотом полетела на пол, причем оба пистолета при этом выпалили куда-то по потолку, и одна из пуль шуршанула где-то совсем низко над Юркиной башкой.

— Один готов! — почесывая коленку, доложила Милка, которая просто-напросто запнулась о труп Туза.

Погоня

В том, что это именно Туз, Юрка убедился через несколько секунд, когда впереди в фойе неожиданно появилось пламя, и его отблески озарили залитое кровью усатое лицо с двумя дырками во лбу.

— Вот сука! — заорала Милка. — Он портьеры зажег! Эй, выходите, бабы! Сгорите на хрен!

— Гори-и-им! — на разные голоса завопили и без того перепуганные обитатели «Театра неюного зрителя», и тут же защелкали отпираемые замки, захлопали двери, затопали ноги. И конечно, все помчались в фойе, где была единственная известная им дверь, выводящая из подвала наверх. Хотя народу было всего ничего — полтора десятка, — суматохи, бабьего визга и гвалта хватило бы на толпу в десять тысяч человек.