Таран вылетел прямо на них. Мимо такого шкафа не проскочишь — весь проход загородил!

— Стой! — гаркнул Пятак. — Куда, пацан?!

Юрка шарахнулся назад, но тут из-за угла выскочили Гогины парни. А следом вышел Седой с полотенцем, приложенным к рассеченному лбу, и проверявший челюсть.

— Врежьте ему пару раз! — буркнул Седой. — Но не до смерти! А ты, Дашка, иди со мной, там раненого перевязать надо…

Так она с ними! Когда Даша, даже не поглядев на Юрку, окруженного тремя мордоворотами, скоренько просеменила за угол с Седым, Таран прошептал:

— Гадюка!

Большего сказать не успел, потому что Пятак и Гогины хлопцы налетели на него с трех сторон одновременно.

От Пятака Юрка сумел увернуться, и тот крепко долбанулся кулаком в стену, удар одного из Гогиных принял локтем левой руки, а другого достал правой по носу. Потом успел крепко лягнуть Пятака ногой по колену, получить удар в плечо, мазнув кому-то из троих по зубам… Затем его достали справа по лицу, добавили по ребрам, треснули слева по уху. Таран гвозданул наотмашь и отбросил от себя того, кто пытался захватить ему руки, но тут Пятак долбанул его кулаком по макушке, и Таран разом потерял сознание…

Новый поворот

Когда Таран упал, Гогины парни подскочили и успели несколько раз пнуть его ногами. Они здорово обозлились. Одному Юрка нос разбил, у другого оказалась губа порвана и передний зуб вылетел. По настроению могли бы они Тарана до смерти затоптать, но Пятак, который хотел загладить свою оплошку с Крыловым, заорал:

— Завязывай! Он живым нужен…

— Надо этому сучонку руки скрутить, — пробормотал тот, у которого шла кровь из носу. — Здоров махаться, однако!

— Он у нас мастеру спорта нокаут заделал, — почти что с уважением произнес Пятак, как бы подчеркивая значимость того, что они втроем сумели справиться с одним. — Сыми ремень с Микиты, царствие ему небесное… На том свете штаны не спадут.

Так и сделали. Вытянули из штанов убитого эластичный пояс и туго скрутили руки Тарану. Как раз подошел Седой с перевязанной башкой и строго спросил, глядя на Пятака:

— Живой? Не перестарались?!

— Дышит, Вань! — сказал Пятак. — Так, поучили немного…

Действительно, Таран более-менее пришел в себя. Правый глаз, конечно, заплыл, на лбу и на скуле были ссадины, ухо кровоточило — надорвали. Побаливали ребра, но, сломали их или нет, Юрка мог бы определить, только пощупав, а руки были скручены за спиной. Голова гудела, <style name="2Calibri85pt">в глазах</style> туманилось.

— Поднимите его! — процедил Седой. Юрку подхватили за локти и поставили на ноги. Седой мотнул головой: мол, за мной, и Тарана потащили за угол, где на полу лежал бледный, но живой Душин.

— Слышь, Леха или как тебя там, — обратился Седой к Душину. — Я тебя понимаю, ты из вредности ничего сказать не хочешь. Но вот смотри — это пацан. Он ни хрена про ваш чемодан не знает. Если ты, падла, не расколешься, то мы его мучить будем, понял? Ни за что ни про что. Ты ж весь в дырках, в тебе поллитра крови осталось — тебе все равно сдохнуть придется. Но перед смертью на тебе лишний грех будет, усек?! Ну что, скажешь?!

Душин промолчал. Он понимал, что чертов Седой нашел способ воздействия. Да, если б он взялся с него лично шкуру сдирать — промолчал бы. Потерпел бы — часа два, не больше. А потом помер бы. Просто из упрямства, чтоб не уйти сломленным. Чтоб его, офицера-спецназовца, какие-то блатари сломали?! Не бывать тому!

Однако братан — психолог.