— Занавесочки с рюшечками, — сказал я.

— Что? — не услышала Алиса из-за боя колес. — А помнишь наше путешествие из Стрелково?

— Кстати, — вспомнил. — Иван поздравлял с Новым годом.

— Да? — странно посмотрела, как из другого мира.

— Да.

— Как они там? — вернула обычное выражение лица.

— Зинка родила богатыря. И знаешь, как его окрестили?

— Догадываюсь, — засмеялась. — Иваном?

— Абрамом, — пошутил я.

— И хорошо: красивое, древнерусское имечко, — хохотала. — Алешка, я тебя хочу…

— Прямо сейчас? — испугался. — Люди же смотрят и… собака…

— Джульбарсик отвернись, скотина.

— Гав! — возмутился пес.

Мы дурачились в машине, а поезд уходил в неизвестную колдовскую стынь родины и никакая сила не могла задержать его хода.

Шлагбаум поднялся — и авто, скакнув на рельсах, перевалило на территорию, где шла, как выяснилось, невидимая партизанская война.

Сначала на повороте к даче мы заметили мощный джип с тонированными стеклами, скосившийся на обочине, и не придали этой мелочи никакого значения. Мало ли в нашей местности импортных колымаг с любителями природных красот. Затем, подъезжая к участку имени легендарного красного командарма Иванова, увидели, как от забора стартует «Волга».

— Догоним, — азартно заорала Алиса. — Ворюги проклятые!..

— И перегоним, — задумался я. — Нет, лучше займем круговую оборону.

Судя по следам, оставленными непрошеными гостями, их было двое. Первый выбил окно на веранде и открыл дверь. Второй с руководящим достоинством взошел на дачу, как на постамент.

Небольшой разгром доказывал: они что-то искали. Что? Маленький декоративный сейф был самым безжалостным образом взломан — из него выпали на пол ассигнации отечественного образца. Плотно покрывая пол, они походили на цветной коврик.

Мы босиком походили по этому коврику, будто гуляли на лесной полянке.

— Миллионов сто рубликов, — предположила Алиса. — Или больше?

— Меньше-больше, все это пыль для наших гостей, — сказал я.

— Ой, Алешка, что-то все это мне не нравиться.

— Мне тоже, — признался. — И лучше будет, если ты, родная моя, отсюда…

— Почему?

— Высокое напряжение.

— А я в резиновых перчатках, — заявила. — И вообще, я умею стрелять.

— Чем? — усмехнулся я. — Глазками?

— Нахал, — дурашливо забарабанила кулаками по моей груди. — Меня Арсений научил… отстреливаться…

— Муж? Кто он у тебя на самом деле?

— Военная тайна.

Мы кружили в легком танце на денежном коврике и несли невозможную ахинею. Я смотрел в глаза женщины и видел в её зеркальных зрачках отражение Чеченца. Он темнел лицом в размышлениях о будущем, которое было покрыто тьмой неизвестности. Для нас обоих.

Я надеялся, что Новый год откромсает всю прошлую, кровоточащую жизнь, и 1-ое января для меня будет, как чистый лист бумаги для первоклашки. Увы, так не бывает. А если подобное и случается, то в книжках про вымышленную жизнь, похожую на глазурной пирог в день именин сердца.

Я чувствовал опасность — она неотвратимо приближалась, как цунами на коралловые острова Полинезии. Аборигены под кокосовыми пальмами были обречены; единственное, что отличало меня от них — иллюзия, что я могу выплыть из штормовой волны на берег, где пританцовывает поющий старичок в домотканой рубахе.