Боюсь, что одного моего желания жить спокойной и растительной жизнью, мало. Подозреваю, что я угодил в дробильные колесики некоего сложного механизма, похожего, скажем, на гильотину, из которого выбираются только на Тот свет.

Местный «наркобароном» Лаптев, прикидывающийся непорочным коммерсантом, по теории вероятности, не намеревался так скоро покинуть наш прекрасный дольний мир и, наверняка, оставил после себя наследство. Товар в несколько десятков миллионов зеленых? Компрамат на соратников по общему делу? Ценные бумаги государственного займа? «Черный квадрат» Малевича?

Неизвестно, но то, что за этим наследством будет открыт охотничий сезон, можно сказать с такой же уверенностью, как то, что на планете Марс будут цвести маковые и конопляные плантации. В скором будущем.

Когда закончил забивать сейф бумагой, услышал странный звук. Поспешил на крылечко и увидел Джульбарса, скулящего у конуры. Из раненой лапы пса брызгала брусничная кровь. Теплые капли падали на свинцовый от тени дома снег и прожигали его, как кислота.

И я понял — мы обречены жить и умереть в термической упаковке фольги, куда обвертывают наши светлые и детские души. И ничего нельзя сделать? Кто спасет наши души? Никто, кроме нас самих.

И поэтому хрипя от ненависти и ломая панцирь снежной целины, где внятно отпечатывался брусничный след смерти, я бежал… бежал… Куда и зачем?..

Я видел тень — она металась за моей спиной, иногда путалась под ногами. Это была тень Чеченца, предупреждающая об трагической и опасной ошибке. Но я, глотая сгустки мороза и бессилия, продолжал свой бег. И снег под ногами хрустел, как зеркала, где были впаяны наши обреченные судьбы.

Спортивный автомобиль, скособочившись, стоял на обочине скоростной трассы. Редкие из-за праздника, праздные машины проходили с авиационном тугим звуком. Дверца была приоткрыта. Алиса полулежала в кресле и смотрела перед собой — была похожа на красивую куклу. Портила картину пулевая червоточина у виска.

— Алиса, — не поверил и взял её руку, в которой угадывалась далекое тепло жизни. В зрачках, окаймленных тенями ресниц, стыл день, как вода в лесном озере.

Выстрел был неожиданен — видимо, исполнитель изображал из себя бравого и румяного постового ГАИ с бляхой на груди. С двух метров не промахнулся, а вот в пса, метнувшегося из автомобильной западни…

Я выпрямился, чтобы перевести дух и решить, что делать дальше, и увидел, как на промерзших кочках дороги галопируют два канареечных по цвету милицейских «уазика», и понял, что события разворачиваются по самому стандартному и пошлому сценарию, сочиненному посредственностями в казенно-яловых сапогах.

Как известно, в нашей самой свободной стране в мире нельзя зарекаться от сумы и тюрьмы. Сума ждала меня впереди, а вот нары и запах параши присутствовал в настоящем. Как и несмелый свет, проклевывающийся через зарешеченное окошечко.

Мне оказали честь, и я находился один в изоляторе временного содержания, как выразился дежурный капитан. Офицер был зол, как черт: весь народ мучился в глубоком посленовогоднем похмелье, а он был вынужден нести службу по охране правопорядка.

Обозвав меня убийцей, что было недалеко от истины, он приказал отобрать ремень и шнурки от армейских ботинок, и отправил перспективного смертника туда, где я и находился.

По причине праздника в ветровском «централе» было малолюдно: один человек на камеру, что давало возможность не отвлекаться на борьбу за плоский, как блин, матрац, а полностью предаться размышлениям.

Для меня ситуация была предельна ясна: кто-то шел по трупам к цели. И эта цель — нечто, оставленное в наследство от усопшего так некстати Лаптева.