Мы рождаемся в стране чудовищных догм, бесконечных экспериментов над здравым смыслом, скоморошьей лжи, поточного обмана.

Мы рождаемся в полувоенной казарме под упреждающий лязг гусениц, под истерические вопли здравниц и проклятий мордатым вождям, заплывшим от самодовольства и жира.

Мы рождаемся, чтобы давиться холопской фуражной пищей. Мы рождаемся, чтоб умереть, потому, что рождаемся в стране, где все годы — годы активного солнца. И поэтому жить без панамы не рекомендуется.

Пропахший смородиновым вареньем, я забылся в болезненно-потном забытье и привиделся мне странный сон: будто лежу в склепе, и даже не в склепе, а в гробу и чувствую омерзительный запах тления. Потом понимаю — рядом труп. От этого осмысления меня передергивает и вдруг… труп оживает и говорит знакомым голосом:

— Вообще-то, Алексей, изделие рассчитано на одного индивидуума. Нехорошо. — И узнаю голос Лаптева. — Мало того, что ты меня пристрелил, как собаку, ну еще, понимаешь…

— Прости, — говорю я, — так получилось.

— Получилось? — недовольно говорит. — И что добился своим непродуманным проступком?

— Не знаю.

— Вот так всегда вы, молодежь. Сначала делаете, а потому думаете. Такую коммерцию мне сбил, поганец. Ну ничего, надеюсь, тебе кишки выпустят до самых до Спасских ворот…

— К тому идет, — согласился. — Все что-то ищут на даче. Что?

— Ха-ха, — жизнерадостно захохотал труп. — Пусть ищут, да не найдут.

— А что?

— Так я тебе и сказал, убийца, — запыхтел. — Влез в мою индивидуальную лодку и ещё вопросы задает, наглый такой.

— Я сам не понимаю, почему я здесь?

— А потому, что я тебя от себя не отпущу, Алексей, и не надейся.

— А кто хотел меня отправить на учебу и с глаз долой.

— Я. И знаешь, почему?

— Почему?

— Ты очень доверчивый мальчик. Я этого всегда боялся. И вот, пожалуйста, тебя использовали, как марионетку. И ты с радостью исполнил чужую волю.

— Я исполнил свою волю.

— Нет, чужую.

— Нет, свою.

— Прекрати меня пихать, гадкий мальчишка.

— Мне тоже неудобно.

— Ладно, черт с тобой: пока свободен, как ветер.

— Спасибо.

— Да помни, дурак: убивая других, убиваешь себя…

И на этих словах крышка гроба сдвинулась и перед моими глазами закачался мутный свет, и в нем увидел два человеческих силуэта, они были поначалу зыбкие, словно отражение в воде, однако вскоре приобрели реальные очертания. Один из них держал у моего лба пистолет с глушителем. Я решил, что это продолжение кошмарного сна и закрыл глаза.

— Э, нет, милай, просыпайся, — услышал голос. — Пора платить долги.

— А вы кто? — задал глупый вопрос. — И как сюда?..

— Мы твои друзья. Пока, — усмехнулась сладкая парочка. — Все зависит от твоего поведения, Чеченец.

— У меня в школе было примерное поведение, — поднимался, размышляя как действовать против людей с оружием.

— И не думай, — прочитали мои мысли эти странные гости. — Хочешь к Лаптю, ты нам только скажи. Отправим бандеролью.

— К нему нет, — натягивал штаны. Я уже там был, промолчал.

За окном угасал день — и краски неба казались нездоровым выплеском душевных эмоций художника абстракциониста.

Неожиданные гости были уверены в своих действиях; чувствовалась служебная выправка, движения были аккуратны и корректны.