— Чеченец, — попридержал меня, — прекращай самодеятельность. Народ ропщет: трупы на каждом углу как бананы продают. А обществу, извини, нужен покой.

— Покой на кладбище, — ответил я, — и покой нам только снится.

Хорошо, что хватило ума умолчать о своих сновидениях. Соловушка-умная головушка, узнав причину моего появления на этом шабаше, совсем бы решил: приятель крепко спятил.

В зеркальном фойе обнаружил активный отряд во главе с неутомимой Анджелой, занимающийся тем, что раскручивал негоциантов из солнечного Таджикистана. «Баши» были круглолицы, как масляные блины, с узенькими щелочками глаз, на стриженных затылках клеились тюбетейки.

— Ты, басмач еб… чий, все понимаешь, — орала Анджела одному из них. — Сто американских манатов за один отсос и никаких гвоздей! И то потому, что я интернационалистка!..

— Многа, красавиц-ц-ца, — сопротивлялся торгаш урюком.

— Тогда давай сам, чурка, — хохотала Анджела. — А мы поглядим!..

Я отвлек её от напряженных переговоров, задав вопрос: не знает ли она невесту Сурка? Анджела не знала, да на помощь поторопились её подружки, и через пять минут общего ора я знал имя и адрес любимой Суркова: Тамарка давалка на Карла Марксе урюков обслуживает по бросовым ценам. Я понял благородных девиц и поспешил покинуть их общество; последнее, что услышал, был вопль:

— Сто манатов из USA, я сказала! Или сейчас Соловушку свисту!..

Каждый решает свои проблемы по силе своих возможностей. Моя проблема проста — найти человека в городке, мне знакомом с детства. Запрыгнув в джип, покатил в слободку. Освещенный прожекторами ж/д вокзальчик походил на дворец (в миниатюре) эпохи Людовика ХYI, если я верно представляю то прошлое время. На площади мерзла елочка, опоясанная гирльяндными цепочками. Ветер мел вокруг неё искрящийся снег. На железнодорожном переезде звенел сигнал. Сквозь завьюженное пространство рвался грузовой состав — на его платформах темнела боевая техника, накрытая декоративным брезентом. Под прожектором мелькнул легированный штык-нож часового. И я вспомнил, что уже видел подобное, когда многие из моих друзей были живы. Теперь они мертвы, но кровавая бессмыслица продолжается. Она будет продолжаться всегда. До последнего суверенного человека.

… Улица имени Карла Маркса находилась на окраине слободки. Окна домиков желто-желчно мутнели — при таком освещении трудно сохранить присутствие духа и желание жить достойно. Без служебного энтузиазма побрехивали собаки. Снег от мороза ляскал под моими армейскими бутсами, точно был из жести.

Пробившись по плохо угадываемой дорожке к деревянному дому, ударил в дверь. В мирном клоповнике затеялась суета. Что такое? Я не вовремя? А вдруг меня поджидает пошлая засада диких янычар? Не вооружиться ли мне ракетной установкой залпового огня? Не успеваю побежать к авто для исполнения рождественского желания, дверь с мучительным стоном открывается, и я вижу на пороге крестьянскую девку с накинутым на плечи овечьим кожушком.

— Тамара? — называю имя невесты.

— А я нетуть, — скашивает глаза лживая девка.

— А кто есть? — напираю грудью.

— Никого, — пытается подставить свое мягкое и рыхлое вымя.

— А если поискать?

— Не велено никого пущать!..

— А мне будут рады, — и заталкиваю слабого противника на его же территорию, где пахнет старыми вещами, лекарствами, потными утехами, пылью, котами и мышами.

Повизгивая, девка бежит от меня. К своему удовлетворению, обнаруживаю в руке топор, подвернувшийся кстати. Это самый верный способ при борьбе со строптивыми девицами и властью.