А вот меня увольте от вашей кровавой питательной похлебки. Мной, сообщаю, уже приобретен билет. Куда? Не могу сказать по соображениям деликатным — все равно на всех мест не хватит.

Правда, рейс мой в неведомое задерживается, но уверен, наш экипаж (я и Чеченец) стартует из космодрома Жизнь.

Да, был самоуверен, как павлин, пускающий веером хвост перед посетителями зоопарка. Война так и не научила меня быть стойким и сдержанным в своих чувствах. Я все время обманывался, точно первогодок, которому вместо парашюта подвесили за спину спальный мешок и пинком под зад выкинули из самолетной брюшины.

Как я мог не догадаться, что Соловей-Разбойник и все эти „марсиане“, „слободские“, „воры в законе“ — есть шелуха под сапогами хозяев жизни, выполняющих их волю.

Кому я нужен был — сам по себе? Израненный полупридурок, добровольно загнавший себя на скотобойню под исламским полумесяцем. Никому. Просто меня, как фигурку, хотели использовать на шахматной доске жизни. Иногда и пешка, повторюсь, прорывается в ферзи под умелым руководством мастера, а „конь“, галопирующий буквой „г“, может так врезать по сусалам свои копытом „королю“, что тот будет готов отдать пол-королевства за покой души своей и физическую благость.

Да-да, Его Величества тоже люди и тоже слабы и грешны. По мнению Вирджинии, странная дачка от фабрики „Русь-ковер“ — есть культурный центр под условным названием „Серп и молот“, где отдыхают венценосные особы, позволяющие себе иную сексуальную ориентацию, чем все остальное, замордованное ими, население.

— Чего позволяют? — не понял я.

— Это и позволяют, — засмеялась Вирджиния. — Мальчик с мальчиком, ну?..

— Ааа, — догадался. — Серпом по яйцам — и девочка; то-то там такие персоны… Тьфу!..

Посмеялись — черт знает что: педерастия широко шагает по стране, развиваются голубые хоругви и победно трубят нижние трубы.

Словом, мир изменился до такой степени, что блядь Анджела считается св. Магдалиной, блядские казенные людишки — благодетелями человеческими, а властолюбивые выблядки — пророками отечества.

Все изменилось, кроме Алешки Иванова, которого даже Чеченец не в состоянии переубедить в том, что уже давно нет места романтических вздохам под липами, которые когда-то росли на пустыре, потом их пустили под нож бензопилы „Дружба“, чтобы на очищенном месте воздвигнуть панельные дома для счастливого проживания трудового населения.

Эх, Леха-Леха, как жить дальше? И зачем? Лучше спать и видеть сны о прошлом. Вирджиния не дает мне такой возможности — запах кофе, сигарет и голос:

— Граф, вас ждут великие дела!

— Графиня, идите вы… — не выдерживаю.

— Если бы я знала, куда…

— Думаете, я знаю куда, господа? — зеваю. — Хоть убейте, не понимаю, почему я?

— Что ты?

— В качестве коккера-спаниеля?

— Алеша, ты сколько знаешь… — поправилась, — знал отчима?

— Не знал и знать не хочу, — отрезал и взорвался по причине того, что залил живот горячим кофейным сургучом. — Ё-мое!.. Вы что? Все сговорились?! Ну, не знаю я ничего…

— Надо искать, — села на кровать, поджав под себя ноги.

— Ну вы, блин, даете: „искать“! — возмутился я. — Иголку в сене и то проще…

— Алеша, — и погрозила пальчиком.

И я запнулся, словно углядел привидение.