За всем происходящим я следил сквозь перекрестье прицела, чувствуя под руками потертую гашетку пулемета. Когда-то эту гашетку в небе войны нажимал кто-то из наших дедов, а теперь его зажравшиеся внуки… Ох, что-то в наших сегодняшних деньках не так.

Чтобы сбить назидательный пафос, я представил, что на солнечную полянку у кладбища сшибаются заяц, лиса и медведь. И в образе мишки косолапого — я. С крупнокалиберным пулеметом на изготовке.

Наконец две механизированные колонны прекратили движение. И наступила вековая тишина, будто из могил восстали мертвецы и напугали живых своим непритязательным костлявым видком.

Потом нервно и неприятно хлопнули дверцы машин и на нейтральную полосу вышли двое — господин Соловьев в кашемировом пальто и его оппонент некто Родимчиков в камуфляже, возглавляющий «марсианский» десант.

По утверждению моего приятеля, переговорный процесс между истлевшими крестами проходил очень сложно. Единственным условием для сотрудничества враг выдвинул следующее непременное требование: Чеченец, живой или мертвый.

— А вы подорвали нашего человека, — резонно заметил на это Соловьев.

— Но не Чеченца, — отвечали ему.

— Значит, не судьба, друзья мои, — разводил руками руководитель ТОО «Лакомка». — Предлагаю старое забыть и начинаем дружить.

— Сдайте Чеченца и дружить будем до гроба.

— До гроба не надо. Будем сотрудничать, под контроль возьмем весь городок, «слободских» на парашу, а после — на Москву!.. Перспективы…

— Чеченца и будут перспективы…

— На Москву!

— Чеченца!

И так далее. Проще говоря, злополучный мой образ оказался между двумя огнями. И крестами.

Не знаю, может, Соловушка и преувеличил роль личности в истории человечества, однако то, что переговоры зашли в тупик, это было несомненно.

Когда Чеченец увидел через паутину прицела, что его приятель, взопревший от утомительной беседы, расстегивает свое длиннополое пальто, тем самым подавая сигнал к решительным действиям, он гаркнул:

— Выезд, еб… ный род!

Чадя угарным дымом и пугая мирные кладбищенские окрестности, КрАЗ задним ходом выполз из-под березок, как неизвестный доселе народам мира весомый аргумент в мирных переговорах. Крупнокалиберный пулемет, впаянный в короб грузовика, призывал упорствующую сторону к более конструктивному диалогу.

На столь откровенный демарш силы командир Родимчиков ответил вполне сдержанно и достойно:

— Ну вы, блядь, мужики, даете. А «Града» нет?

— В соседнем лесочке, — мило отшутился господин Соловьев.

После этого беседа перешла в конструктивное решение всех производственных вопросов. Договор о сотрудничестве был заключен крепким рукопожатием. Отныне все боевые действия между братвами прекращаются. Начинается новый этап в завоевании жизненного пространства. Проблема с Чеченцем ушла в сторону и больше не поднималась.

— Так что с тебя, крестничек, причитается, — сказал после Соловей. Сила, друг мой, солому ломит.

— Уверен, что ломит?

— А мы проверим, — смеялся. — Если тебя, Леха, не отправят туда наверх, значит…

— Лучше я буду отправлять «марсиан».

— А вот этого не надо, — возмущался. — Все, космическая война закончилась.

— Осталась железнодорожная, — напомнил.

— М-да, — помрачнел лицом мой собеседник. — Черт знает что! Ни минуты покоя. Когда жить, товарищи?

— После смерти, — ответил я.