— С какими-какими? — хохотал я, не выдержав такого яростного наступления и младенческой наивности родного человека.

— С подозрительными, Алексей, — отрезала. — А ты такой доверчивый мальчик, тебя каждый может обидеть.

— Мама, прекрати, — корчился.

— В чем дело? — не понимала. — Что тут смешного? Я неправильно говорю?

— До-до-доверчивый, — поквакивал от смеха, — да, каждый может обидеть. Ты, мама, само очарование. Самая лучшая в мире мама…

— Прекрати истерику, — потрогала мой лоб, как в детстве. — Холодный. Возьми себя в руки, Алеша. Не хочешь учиться, женись.

— Ты об этом говорила, родная.

— У тебя здесь какой-то… неприятный запах… как… как у козла… прошлась на кухню. — Вот, пожалуйста, пил водку? Безобразие. Это с твоим-то здоровьем? Алексей, я долго на все закрывала глаза, но так жить нельзя, хватит! Ты уже пьешь водку!.. Стаканами…

— Это я лечился.

— Алексей, — была решительна и беспрекословна. — У нас работает медсестра Виолетта, прелесть — опрятная, аккуратная, душевная… Тебе надо познакомиться…

— Мама, что за идеи? То учиться, то жениться?

— Хорошие идеи!

— Мама, хочешь моей смерти? — страдал. — Я больше не могу смеяться, швы расходятся…

— Не разойдутся, говорю как специалист! И хватит валять дурака, Алексей. Начинай новую жизнь! — И с этими верными словами наконец удалилась из моего жилища, провонявшего трупным запахом.

Мама-мама… Более наивного человека трудно найти на всем белом свете. Она видит то, что хочет видеть — беззащитного и доверчивого двадцатилетнего кроху, и знать не знает, что её сын — убийца.

Новый гость прибыл в самом дурном расположении духа. Не сбрасывая пальто, плюхнулся в кресло и вперился в меня, как на образ. Мы помолчали, я и господин Соловьев. Было слышно, как повизгивают от удовольствия детишки, катающиеся с горок.

— Снег выпал, что ли? — спросил я.

— И много, — со значением ответил мой приятель.

— Это хорошо.

— А что плохо? — скрипнул зубами.

— Не знаю, — развел руками. — Что тут у вас происходит?

— У нас? — хекнул. — Хорош, нечего сказать; где тебя черти носили?

Я перевел дух — вопрос не в бровь, в глаз. И без лишних романтических подробностей поведал о своем трудном путешествии по маршруту: слободка поле — космос. Включая заключительную телефонную беседу с незнакомым затейником. О проблемах рыночной экономики.

— Этого и следовало было ожидать, — резюмировал приятель. — Мудак вы, батенька.

— Почему? — обиделся.

— Потому, что действуешь, как лох. Я ведь предупреждал, а ты все играешь. А цена дорогая — жизнь.

— Без пафоса, пожалуйста, — усмехнулся я.

— Плохой смешок. Сегодня утром Султанчика нашли на помойки. Чикнули от уха до уха. И «травкой» приправили.

— Еб… ный род!

— Это нам намек, Чеченец.

— И что, отступать?

— Не знаю, — передернул плечами. — Кто-то слишком хорошо тебя знает, дорогой друг. Партия разыграна как по нотам.