Трапеза продолжалась долго. Гаст без устали призывал гостей есть до отвала, но лишь изредка делился с ними кусочком жилистого мяса. Только после того, как он насытился и голова его сонно склонилась к столу, а всклокоченная борода – в кубок с вином, друзьям достались скудные объедки королевского пиршества. Расстроенные и полуголодные, они отправились по неосвещенному коридору в бедно обставленную комнату, где свалились и тут же уснули.

Наутро Тарену не терпелось поскорее отправиться в Каер Кадарн. Ффлеуддур решил ехать с ними. Однако лорд Гаст и слышать не хотел об отъезде, пока гости не полюбуются его сокровищами. Владетель кантрефа открывал сундуки с серебряными кубками, украшениями, оружием, конской упряжью и всякой всячиной, которую уже невозможно было разглядеть, потому что все было навалено кучей, перепуталось, слиплось, помялось. Взгляд Тарена задержался на винной чаше изысканной формы и отделки. Такой поразительной работы он прежде не видывал. Однако разглядеть ее хорошенько Тарен не успел, потому что Гаст сунул ему в руки богато украшенную конскую уздечку, но тут же забрал и принялся, нахваливая, показывать пару стремян.

– Та чаша для вина стоит, пожалуй, всего, вместе взятого, – шепнул Тарену Ффлеуддур, когда лорд Гаст уже тащил спутников из своей сокровищницы в большой загон для скота. – Я узнаю работу Аннло Горшечника, самого искусного во всем Придайне. Я уверен, что его гончарный круг – волшебный. Бедняга Гаст! Считать себя богатым и так мало знать о том, чем владеешь!

– Но откуда у него такие сокровища? – поинтересовался Тарен.

– Точно не скажу, – усмехнулся Ффлеуддур, – но, кажется, он добывает их тем же способом, каким Горион добыл твою лошадь.

– Вы только взгляните на нее! – вскричал вдруг лорд Гаст, останавливаясь перед черной коровой, которая равнодушно жевала сено посреди большого коровьего стада. – Это Корнилла! Лучшая корова на земле!

Тарен искренне разделил восторг хозяина. Корова действительно была замечательная. Атласные бока ее сверкали, будто отполированные, короткие аккуратные рожки поблескивали на солнце.

Лорд Гаст любовно поглаживал ее лоснящийся бок и приговаривал:

– Мягкая, как барашек! Сильная, как вол! Быстрая, как лошадь! Мудрая, как сова!

Гаст просто сиял от гордости и счастья, а Корнилла, спокойно пережевывая свою жвачку, глянула на Тарена, словно надеялась, что ее не примут за сову или лошадь.

– Она вожак моего стада! – объявил Гаст. – Ведет его не хуже, чем любой пастух. Она может тащить плуг или крутить жернов, если нужно. Она всегда приносит по два теленка! Что же касается молока, то оно у нее самое сладкое! Каждая капля – густые сливки! Такое густое, что молочницы с трудом взбивают его!

Корнилла шумно вздохнула, будто ей надоела эта болтовня, покрутила хвостом и продолжала усердно жевать. Со скотного двора лорд Гаст потащил гостей к птичнику. Оттуда поволок их к клеткам с ястребами. Так прошло почти все утро, и Тарен уже начинал сомневаться, что когда-нибудь сможет покинуть гостеприимную крепость. Наконец Гаст приказал готовить лошадей.

Тарен обнаружил, что Ффлевддур все еще ездит на Ллиан, той самой огромной темно-золотистой кошке, которая спасла им жизнь на острове Мона.

– Да, я решил держать ее… или лучше сказать, она решила держать меня при себе, – улыбнулся бард, когда Ллиан, узнав Тарена, потянулась к нему и принялась счастливо тереться головой об его плечо. – Она любит мою арфу еще больше прежнего, – продолжал Ффлевддур. – И все ей мало…

Не успел он договорить, как Ллиан пошевелила длинными своими усами и легонько толкнула лапой барда в бок. От этого нежного толчка тот чуть не кувырнулся и поскорей снял с плеча арфу.