– Может, Лэ там и нет, – объяснил Тарзан Мувиро, – но я намерен наказать Оу и Дуза за их предательство и тем самым подготовить почву для безопасного возвращения верховной жрицы, если она еще жива.

– А как насчет белых врагов, которые остались в джунглях? – поинтересовался Мувиро.

– Никуда они не денутся, – ответил Тарзан. – Они слабы и плохо знают джунгли. Передвигаются медленно. Мы можем нагнать их в любой момент, когда захотим. Больше всего сейчас меня волнует Лэ, потому что она – друг, а те – всего лишь враги.

Во многих милях от Тарзана предмет его дружеской заботы приближался к поляне в джунглях, – поляне, вырубленной человеком и предназначавшейся для стоянки многочисленного отряда, но сейчас несколько грубых хижин были заняты горсткой негров.

Рядом с женщиной шел Уэйн Коулт, полностью восстановивший свои силы, а за ними по пятам – Джад-бал-джа, Золотой Лев.

– Наконец-то мы нашли лагерь, – сказал Коулт. – Благодаря вам.

– Да, но он покинут, – ответила Лэ. – Все ушли.

– Нет, – возразил Коулт. – Вон там, справа, возле хижин сидят негры.

– Очень хорошо, – сказала Лэ. – А теперь я должна покинуть вас.

В ее голосе прозвучала нотка сожаления.

– Не хочется прощаться, – сказал мужчина, – но я знаю, что ваше сердце далеко отсюда и что ваша доброта задержала ваше возвращение в Опар. При всем желании я не могу словами выразить мою благодарность, но думаю, вы понимаете, что у меня на душе.

– Да, – ответила женщина, – и этого достаточно, чтобы знать, что я нашла себе друга, я, у которой так мало верных друзей.

– Позвольте мне пойти с вами в Опар, – предложил Коулт. – Вас там поджидают враги, и моя скромная помощь может вам пригодиться.

Лэ покачала головой.

– Нет, это невозможно, – ответила она. – Кое-кто из моего народа стал относиться ко мне с недоверием и даже ненавистью из-за дружбы с человеком из другого мира. Если вы вернетесь со мной и поможете мне завладеть троном, это еще больше усилит их подозрительность. Если Джад-бал-джа и я не сможем добиться успеха вдвоем, то и втроем мы вряд ли способны на большее.

– Но тогда хотя бы останьтесь на день, будьте моей гостьей, – попросил Коулт. – Правда, я не смогу предложить вам особого гостеприимства, – добавил он, грустно улыбаясь.

– Нет, друг мой, – сказала она. – Я рискую остаться без Джад-бал-джа, а вы без негров. Боюсь, что им нельзя находиться вместе в одном лагере. До свидания, Уэйн Коулт. Но не говорите, что я иду одна. Со мной Джад-бал-джа.

Лэ знала дорогу из базового лагеря в Опар, и Коулт глядел ей вслед с комком в горле, ибо прекрасная девушка и огромный лев казались ему воплощением красоты, силы и одиночества.

Он со вздохом вернулся в лагерь и пошел к неграм, которые тем временем улеглись спать на полуденной жаре. Он разбудил их, и они опешили, так как участвовали в походе с побережья и немедленно его узнали. Давно считая Коулта погибшим, они сначала испугались, пока не убедились, что это действительно он, а не привидение.

Со времени гибели Дорского у них не было хозяина, и они признались Коулту, что всерьез подумывали покинуть лагерь и пробираться домой, поскольку не в состоянии забыть те таинственные и сверхъестественные происшествия, свидетелями которых им довелось стать в этой чужой местности, где они чувствовали себя одинокими и беспомощными без руководства и защиты белого хозяина.

Через равнину Опара к разрушенному городу шла девушка и лев, а позади них, на вершину скалы, с которой они спустились, поднялся мужчина и, глядя на равнину, заметил их вдали.