Лейтенант уже было хотел дать команду «Полный назад», когда обнаружил в подзорную трубу странное шевеление и скопление народу на берегу. Место это почти было скрыто корпусом джонки. Но теперь и на ней появилась нездоровая активность. Поднимали якорь на джонке, на фок-мачте, если этот огрызок можно считать мачтой, ставили парус. В результате джонку ветром развернуло, и за ней это шевеление и обнаружилось. Александр Николаевич на всякий пожарный всё же скомандовал полный назад, и как оказалось не зря. Джонку ветром понесло к берегу, и она полностью открыла картину… неприятную для «Марии». На берегу за бруствером из необработанных скреплённых глиной камней стояло монструозное орудие, которое аборигены сейчас заряжали.

Бабах. Огромное каменное ядро просвистело в десятке метрах от носа шлюпа. Если бы корабль не подался назад, то мачту или трубу могло и снести.

— Полный назад, право руля! — заорал лейтенант.

Уже после он стеснялся своей горячности и этого крика. Японцы вряд ли теперь сумеют быстро второй раз огромную пушку зарядить. А с другой стороны… Кто их знает, вдруг успеют и зарядить, и навестись, и упреждение дать, учитывая движение «Марии», кто их этих узкоглазых знает.

— Нда, чуть припозднились с повторным визитом, — почесал затылок здоровой рукой Генрих Фёдорович, когда пароход притёрся бортом к борту «Дианы-2», — Видимо японцы сумели достать одно из орудий с затонувших суперфрегатов. Хорошо хоть с бомбами у них не получилось. Возможно отсырели, а может и не смогли достать. Теперь они нас уже с заряженным орудием будут ждать. Придётся десант высаживать до захода в бухту.

Так и сделали, не заходя в бухту со всех трёх кораблей спустили на воду по три баркаса и десант из сотни матросов, вооружённых винтовками Шарпса и револьверами, разогнав местных немногочисленных рыбаков высадился на заросший пальмами песчаный берег.

Оборону острова его обитатели организовали. Если начал стрелять по большим дядькам из больших пушек, то жди ответа. Они и ждали. Подготовились. Из-за деревьев на матросов и калмыков бежали с мечами и копьями около двух сотен островитян.

— Огонь на поражение, — скомандовал командир десанта мичман Евстафьев и сам вскинул к плечу винтовку.

Вразнобой грянули Шарпсы, и несколько десятков бегущих и орущих, чего матерное, должно быть, японцев свалились на белый песок. Остальные развернулись и с не менее громкими криками бросились в обратную сторону, туда, где за деревьями виднелись крыши домов.

Дальше сопротивления не было до самого орудия. Посёлок или деревня, как уж там у японцев эти образования называются, словно вымер. Воевать с местными в задачу мичмана не входило, и в дома они не совались. Страхуя друг друга, группы по десятку бойцов просочились между домами и вышли на противоположный берег бухты, где стояло орудие с американского корабля. Там японцы опять попытались организовать атаку, и даже несколько лучников у них нашлось. И умелых лучников. Одна стрела сбила с мичмана фуражку, а ещё одна впилась в плечо идущего рядом с ним боцманмата Афонькина.

— Огонь, — скрываясь за пальмой, вновь скомандовал Евстафьев.

Бабах. Опять около десятка японцев повалились на песок. Их подхватили другие японцы и все они отступили за следующую группу домиков с тростниковыми крышами.

— Шалишь! Огонь ребята! Эти тростниковые хижины пули не остановят.

Вновь загрохотали выстрелы и теперь видно было, что японцы со своими копьями и мечами припустили по дороге вверх на склон. Очевидно, там есть какое-то укрепление? Замок?

Но пусть на здоровье бегут. В задачу отряда входило нейтрализовать орудие. Вот оно, и рядом ни одного японца, раненых и убитых они унесли, и только несколько подсыхающих на песке лужиц крови говорит о том, что тут был бой.