— А что делать будем? — кто-то из народа общий вопрос высказал.

— А чего делать, сядем на берегу и будем рыбу ловить, — говорили на английском, всё же большинство этот язык понимало. Потом про пять кораблей Бурул и на русском сказал. Индейцы, алеуты, сами русские английский плохо знали. После для мексиканцев бывших и на испанский знатоки перевели.

— Чем ловить⁈ — смешок нервный из обступивших защитников кто-то выдал.

— Обороняться. Это пушками они нас задавят, спору нет, хотя и мы им козу устроим. Устроим? — Бурул повернулся к только подошедшему подпоручику Болоховскому.

— Постараемся сосредоточить весь огонь на паровой шхуне. Её точно потопим. Пару десятков бомб успеем послать. А если хоть одна доберётся до котла, то взлетит скорлупка эта на воздух. Потом цепляем орудия и увозим. А то потери неизбежны, а урона толком не нанесём. И пусть стреляют. Хоть до посинения. Избу Рочева жалко и часовню. Всё же это символы. Ничего, возьмём остатки десанта в плен и заставим восстанавливать.

— Николай Николаевич, а вы говорили, что наши лафеты позволят издалека с недосягаемой для них дистанции огонь вести, — Фролов оглядел форт, жалко-то как. Конечно, отстроят потом, но это уже не то будет, тут всё историей пропитано.

— Конечно можем. Шесть 32-фунтовых орудий. На фрегатах на одном борту двадцать с лишним. Два фрегата или три. У них в десять, а то и в пятнадцать раз залп мощнее. Мы наоборот поступим, подпустим их поближе и прямой наводкой всеми орудиями по паровой шхуне. Ну, я говорил уже.

— Пацанва! — с маяка им махал рукой с подзорной трубой Евлампий Суслов, — Пацанва! Флаги спускают.

Пихаясь на узкой лестнице «пацанва», а именно Фролов с Бурулом бросились наверх. Может и другие бы бросились, но дисциплины, да и лестница узкая.

Первым добежал до открытой смотровой площадки Леонтий Васильевич, он отобрал трубу у деда и приставил к глазу, перенастраивать пришлось, у Евлампия Сидоровича зрение уже на плюс сильный пошло. Когда корабли перестали расплываться, Начальник Русской Америки увидел, что и действительно на первом фрегате, на который он трубу навёл, уже спустили флаг и сейчас вверх поднимается другой. Он ещё не расправился.

— Ну, быстрее же, — поторопил Фролов капитана фрегата и тут же закричал, — Это наши! Флаг красный!

Трубу у него сразу выхватил Бурул и тоже впился взором, усиленным, в мачту, над которой теперь уже не английский Юнион Джек полоскался, а гордо веял красный флаг Джунгарского ханства.

— Что за гады! — плюнул в сторону моря Суслов, — Всю душу истерзали. Раньше не могли сменить. Сволочи, — плевок, не полетел, ветром подхватило и припечатало к штанам ветерана. После этого Фролов с Бурулом узнали много новых слов на пяти, наверное, языках. Ни одно из них не обещало светлого и радостного будущего командиру этой эскадры.

— А если это обман… — остановил радость сотник Бурул, — Хитрость. Хотят нашу бдительность усыпить⁈

— Гады! — и ещё несколько новых слов от старейшего жителя Форта-Росс.

— Не, тогда бы заранее сменили, а не на виду. Хитрость обратная. Шли под английскими флагами до последнего, чтобы если попадутся американцы или англичане не рванули те на утёк.

— Вынужден согласиться. Скоро от красного флага в мире все шарахаться будут. Стороной держаться. Великое Джунгарское ханство — это заучит грозно.

Спустились вниз, успокоили народ. Но тот рассасывать не спешил. Разве ковбои потянулись к своим стадам, их конечно не просто бросили, там пацанва осталась, но любопытство это одно, необходимость отвоёвывать своё будущее — тоже важная вещь, но забота о вверенном стаде или табуне важнее.