Гутюша лишил меня этой надежды.

— Худшее под конец. Я там не торчал, люди начали из дверей выглядывать, меня смыло с места, около дома подождал, не от мыслей, а наоборот. Одурел совсем. И цвести мне чем попало, если из других ворот не выбежал тот амбал в замше! Видно, есть переходы по крышам, держал ли что в руках, не рассмотрел — он промелькнул, но галлюцинации исключаю, пожалуй, ты была права, начали ликвидацию дела, Господи, что с Пломбиром…

Я пыталась собраться с мыслями, но Гутюша меня все время отрывал. Понемногу он выходил из шока, и это сопровождалось бурным негодованием.

— В нормальной стране там бы уже шастала полиция, надо все с лупой оглядеть, быть того не может, чтоб не осталось какого следа. Собаку бы, ведь таился он где-то, в воздухе не висел, всем известно, микроследы каждый оставляет за собой пшеницей и овсом! Собака бы приехала, разобралась. А здесь как, приехать-то они приехали, да наверняка придумают несчастный случай — споткнулся и упал, на фиг им надо добираться до этой обезьяны в замшах? Старая песня, уж и не знаю, такого только пристрелить, как бешеного пса, чтоб у них все данные набекрень съехали, тогда, может, займутся всерьез…

Все ясно: мошенники начали отстрел. Я прервала Гутюшу.

— К Пломбиру! Красивая девушка, вдруг еще не убили, сидит где-нибудь под замком…

У Пломбира в комнате все было перевернуто вверх дном. Нам разрешила заглянуть к ней пожилая пани, хозяйка квартиры, сдающая одну комнату. По ее словам, она не имеет обыкновения вторгаться к своей жилице и не видела ее по меньшей мере два дня. В комнату нас не пустила: бардак не бардак — дело жилицы, вернется и приведет все в порядок.

Что делать?

— На Жолибож?.. — неуверенно предложил Гутюша.

— На братьев Пиллат! — вспомнила я. — В последнее время ей велели ездить туда. Ее наверняка там нет, но вдруг все-таки что-нибудь узнаем…

Дверь квартиры номер два никто не открывал, хотя мы и решились позвонить. Определили расположение окна балкона-террасы. Дверь на балкон казалась приоткрытой, из-за портьеры пробивался слабый свет.

Довольно долго мы простояли в темноте под балюстрадой.

— Который час? — вдруг спросил Гутюша. Я посветила зажигалкой на часы.

— Пять минут первого. А что?

— Я бы заглянул туда, на балкон.

— Я тоже. Если ее связали…

— Нет, ты не пойдешь. Включи зажигание и жди в машине с открытой дверцей. Чтобы успеть смыться, если меня примут за грабителя.

Это имело смысл. И в случае если бандит сидит дома, и в случае если там окажется нормальная квартира, никаких объяснений быть не может. Следует уматывать в рекордном темпе. Я заколебалась.

— Я включу и открою дверцу, потом вернусь сюда. Мотор работает тихо.

— Психичка, открыто и включено, первый же встречный уведет машину…

— Не уведет, я присмотрю.

— Твое дело…

Я устроилась где-то на половине пути между балконом и машиной. В темноте едва видела, как Гутюша ухватился за поручни балюстрады, оттолкнулся ногой от подмуровки и умело перемахнул на другую сторону. На секунду слабый свет вспыхнул из-за портьер. Я ждала в жутком напряжении, одним глазом следя за окном, а другим за машиной; ничего не происходило, где-то подальше слышались голоса, наверно на автобусном кольце. Прошла неделя, месяц, а может, и год.

Когда в ночной тишине увидела темный силуэт, слезающий с терраски, меня охватило вместе облегчение и разочарование.