Знала же и я когда-то порядочных людей, работавших в милиции. Даже если ушли с работы, повыходили на инвалидность или на пенсию, посоветуют, кто еще остался, кому довериться можно. Давно приходило в голову, да не успела реализовать. А Гутюша тоже должен…

— Гутюша, а те твои приятели, еще в прошлом году в ментах ходили? — вдруг вспомнила я. — Там еще? Ты с ними не советовался?

Гутюша как раз потянулся за стаканом. Тряхнул головой, глаза загорелись, дернулся так, что все пиво вылилось на брюки. Вскочил было, задел коленом низкий столик, я едва успела схватить только что открытую банку, мой стакан перевернулся и полетел на пол.

— Стекло бьется к счастью, — засмеялась я. — Что это с тобой?

— Дубина, осел, только из чистки принес, — разнервничался Гутюша и плюхнулся обратно на тахту. — Ты подумай, склероз, да и только! Конечно же к ним! Сидят еще, в последний раз одного видел, когда заваруха шла, а потом из галантности не хотел мешать. И забыл про них начисто! И надо же, совсем, видать, с катушек съехал!

Я тоже так думала, но, с другой стороны, с катушек съехать — с кем не случается. Мы договорились: Гутюша навестит приятелей, а я порасспрошу девочку на Праге. Принесла другой стакан.

— А Пломбиру я все-таки позвоню, пора на Крысу глянуть. Вместе полюбуемся, договорюсь, чтобы с тобой. Слушай, может, сгонять в казино? Вдруг она там?

— Сперва позвони, нет ли дома, — посоветовал Гутюша. — А вперед давай обмозгуем, во всем ли мы разобрались, возможно, кое-что и уловил, да вдруг не досконально. А еще раньше хорошо бы брюки высушить.

— Не будешь же ты их гладить?

— А почему нет? У тебя утюга не имеется?

— Есть утюг и доска, только неохота после пива тяжести ворочать.

— Ну, так я сам.

— Черт бы тебя побрал! — разозлилась я. — В другой комнате все, доска стоит около батареи, а утюг в углу на полу. Тряпки на кресле, я на них сидела, делай что хочешь!

— Портки у меня самый элегант, — прогудел Гутюша, с достоинством вставая с тахты. — Ты звони, а я сей момент выглажусь.

Я набрала номер Пломбира, пришлось набирать четыре раза — все никак не соединялось, я переждала восемь гудков. Трубку никто не взял, на всякий случай позвонила еще раз, потому что перед этим телефон мог сигналить, к примеру, в пустом магазине на другой улице. Куролесило все это телефонное хозяйство как хотело.

Очередные восемь сигналов — понятно, Пломбира дома нет. Гутюша тем временем успел осмотреться, все нашел, мою страшную доску одним концом положил на столик, а другим на спинку стула, рационально и правильно, разложил байковое одеяло и тряпку для утюжки и даже снял брюки. Я не намеревалась вмешиваться в этот процесс.

— Ее нет дома, — заорала я. — Наводи лоск и едем!

— Нагревается первоклассно! — завопил в ответ Гутюша. — Уже горячий!

Утюг у меня и в самом деле был отличный, почти новый, я редко им пользуюсь. Я отправилась на кухню за подносом, чтобы убрать со стола, Гутюша начал гладить. Я собрала стаканы и пустые банки, под ногами захрустело стекло — вспомнила о разбитом стакане. Вынесла поднос, достала из-под плиты щетку и совок, вымела все из-под стола и как раз проходила через прихожую, когда в дверях загудел мой гонг. Совок со стеклом и щеткой я положила на скамью и открыла, как всегда, без глупых вопросов.

Резко распахнутая дверь врезалась в стремянку. Меня не задело, я стояла с другой стороны. Два амбала ворвались в квартиру, оттесняя меня в глубь прихожей.

Любое физическое насилие вызывает у меня мгновенный приступ ярости.