Фил раздраженно фыркнула. Она сунула девушке сумку и поцеловала ее в щеку.

— Это тебе, наведешь марафет, — сказала она и повернулась к Нидману. — Сегодня она посмотрит на вашу работу.

Нидман засмеялся и встал, чтобы идти.

— Прошу прощения за такую стрижку, — сказал он своей пациентке. — Но, что касается штопки, я в этом деле собаку съел. Через пару месяцев и не вспомнит, что тебе ставили заплаты.

— О, хорошо, если бы так, — вздохнула девушка и они рассмеялись.

— Во-первых, нам нужно заменить эту больничную рубашку на что-нибудь более приличное, — сказала Фил. — Нянечка поможет тебе переодеться, а я вернусь через минуту.

Девушка проводила ее удивленным взглядом. Потом открыла сумку и развернула сверток из белой тонкой бумаги. Она заулыбалась от удовольствия, когда увидела бледно-розовый шелк и кружева.

— Какая прелесть, — приговаривала она, поглаживая прохладный, гладкий материал, — какая красота.

Фил стояла у телефонного автомата в холле и, набрав номер полицейского участка, с нетерпением ждала, пока Фрэнко Махони не снял трубку.

— Вы поторопились, Махони, — сказала она, когда он наконец ответил, — вы даже не предупредили о том, что «принимаете меры», как мы договорились.

— Я обсудил этот вопрос с дежурным хирургом, — ответил он холодным тоном. — Он дал мне «добро». Естественно, если бы он был против, я бы не стал этого делать.

Фил заскрипела зубами. Этот высокомерный тип, вполне возможно, нанес непоправимый вред ее пациентке.

— О чем вы ее расспрашивали, черт вас возьми? Почему вы не позволили мне, по крайней мере, присутствовать там?

— Ладно, ладно, я ведь не бездушная скотина. Я был мягок. Я ни на что не напирал, клянусь вам. Спросил только, что она знает, и она ответила: «ничего». Тогда я спросил, как ее зовут, и она ответила, что не знает. Я не мог решить, говорит ли она правду или просто водит за нос. Что вы на это скажете как специалист?

— Конечно, она не водит вас за нос? Девушка была травмирована… Она не может вспомнить, потому что подсознательно не хочет вспоминать. Она запихнула все это в какой-то дальний уголок своего мозга с пометкой «не трогать». И, по моему мнению, она не будет добровольно вспоминать. До тех пор, пока не произойдет что-то такое, что встряхнет ее память.

— И что тогда?

— Что тогда? — Фил задумалась. — Ну что ж, кому-то придется быть рядом и собирать вместе куски воспоминаний, вот и все.

Произнося это. Фил знала, что этим кем-то станет она.

Повесив трубку, она медленно побрела обратно, в палату своей пациентки.

Та сидела на постели и улыбалась, одетая в новую розовую ночную рубашку. Девушка смотрела на Фил, ожидая реакции.

— Теперь ты получше выглядишь, — одобрила Фил. — Я подумала, может быть, это единственный раз в твоей жизни, когда ты одета в розовое. — Она улыбнулась. — Когда волосы отрастут, вернешься к синему цвету.

— Она чудесная. Спасибо вам. Но вы не должны были… То есть, я хочу сказать, я ведь никто для вас.

— Неправда. Ты много значишь для нас всех. Тебя привезли к нам всю израненную, и мы вернули тебе прежний вид. И раз уж речь зашла об этом, готова ли ты посмотреть на себя?

Понимающие глаза девушки встретились с глазами Фил.