Доки кишели грубыми, злыми людьми, но я не могла показывать свой страх при Джонни, а он, благодарение Богу, был слишком заинтересован происходящим вокруг, чтобы бояться. Наш корабль оказался старым, ржавым корытом, чья команда состояла из ужасных язычников-китайцев, ни слова не говорящих по-английски. Путешествие казалось бесконечным, и я думала, что зеленые волны поглотят нас во время очередного шторма. Еда, которую нам подавали, была странной, языческой и непригодной для нас. Мы с Джонни были вынуждены питаться одним вареным рисом.

Как только мы прибыли в Гонолулу, нас немедленно посадили на другой корабль, поменьше, который должен был отвезти нас на остров, которым владел отец Джонни. В его царство».

На этом записки Нэнни Бил резко обрывались. Би и Ник смотрели друг на друга, горя желанием узнать, что же было дальше. Они тщательно просмотрели все бумаги, но больше ничего не нашли.

Внезапно отчаявшись, Би беззвучно разрыдалась. Ник, успокаивая, нежно обнял ее:

— Бедняжка Би. Но кое-чего мы все-таки достигли. По крайней мере теперь понятно, что означает ваш сон, — убрав ей волосы со лба, он продолжил: — Хотя ума не приложу, откуда вы это знали.

— Не понимаю, — всхлипывала она. — Я не просто читаю слова, написанные Нэнни Бил, они звучат у меня в голове; страх этого ребенка прячется у меня в сердце… Я чувствую себя так, словно все, что ему довелось пережить, произошло со мной. Я не перенесу этого, Ник. Мне страшно.

Глава 18

Желтые кудряшки Милли были аккуратно причесаны. На ней было желтое, шелковое платье, на груди сверкала россыпь желтых бриллиантов, а губы были покрыты свежим слоем ярко-розовой помады. Она сидела за столиком на террасе «Отеля дю Кап», дожидаясь, пока Фил и Би приедут из аэропорта. Но она не думала о своих друзьях. Она думала о телефонном звонке. Рано утром ей позвонил юрист из Огайо.

— Какой дьявол звонит мне в два тридцать утра из Огайо? — сонно проговорила Милли, ища очки и напяливая их на нос, словно очки могли помочь ей лучше понять, о чем говорит звонящий.

Поверенный заявил, что он звонит уведомить ее о смерти кузена Ренвика, о котором давным-давно не было ни слуха ни духа. Кузен и его жена трагически погибли в автомобильной катастрофе. Двое маленьких детей остались сиротами. В завещании кузена былой сказано, что их единственной родственницей является Г Милли. Он назначал ее опекуншей детей.

Пока что, сообщил поверенный, о детях заботятся. Если Милли откажется от роли опекунши, их поместят в приют и, возможно, со временем (как надеется юрист) усыновят.

— Нет, черт возьми, — ужаснулась Милли. — Родственники есть родственники, даже если я не знала о них до этого момента.

— Бедняжкам нужен дом, — сказала она поверенному. — Купите все, что им необходимо, и пришлите мне счет. Мне нужно некоторое время, чтобы с этим разобраться. Пока же передайте им, что тетя Милли любит их и ждет не дождется того момента, когда мы встретимся, чтобы у них было все — игрушки и любовь.

Она повесила трубку, потрясенная, но втайне обрадованная перспективой в свои годы стать «матерью». В глубине души Милли сознавала, что поступила правильно.

«Конечно же, все сочтут это моим очередным капризом, — сказала она себе через несколько часов, засыпая. — Но, как всегда, в моем безумии есть система».

Она все еще сидела на террасе, мечтательно глядя на море, когда услышала, как кто-то окликнул ее по имени. Она улыбнулась своей старой подруге Фил и новой подруге Би, идущим прямиком к ней.

— Вот наконец и ты, милейшая Фил, — сказала она, прижимая руки к своей пышной груди. — Ты, как всегда, великолепно выглядишь, несмотря на этот вечный черный цвет.