— Твой дед тоже не мог себе этого позволить, — сердито огрызнулась Фил.

— Ты говоришь глупости.

Фил завернулась в простыню и сидела в постели, обхватив коленки руками.

— Не надо было мне рассказывать об этом. Но я думал, что история тебе понравится.

Фил вспомнила описание острова и поняла, как много это место значит для Брэда.

— Оно понравилась мне, — призналась она. — И я знаю, что тебе просто нравится быть циничным. Ты любишь Калани, правда?

Он присел рядом с ней, нежно гладя ее по волосам. — Это место, где я чувствую себя самым счастливым, — признался он, нежно касаясь губами лица Фил. — Когда-нибудь я отвезу тебя туда, чтобы ты смогла сама оценить Калани.

Фил улыбнулась, когда он обнял ее. Она уткнулась лицом в его шею, нежно целуя его, чувствуя под языком шероховатость кожи. Фил подумала, что у каждого в семье есть своя «черная овца», и в семье Брэда это — Арчер Кейн.

На следующую ночь Брэд рассказал ей еще одну семейную историю, которая потрясла ее до глубины души.

Он говорил о своем детстве, о том, как на каникулах он дикарем носился по острову. Дом, некогда построенный его дедом, превратился в огромный летний дом с большими залами, которые охлаждались вентиляторами под потолком, и натянутыми между пальмами гамаками. Зелень моря сочеталась с зеленью кустарников и маленьких зеленых саламандр, похожих на драгоценные камни. Он говорил о пламенно-красных птицах и аквамариновом подводном мире, который, словно елочные украшения, расцвечивали яркие маленькие рыбешки.

В голосе Брэда слышалась улыбка. Затем его настроение внезапно резко изменилось, он напрягся:

— Моя мать ненавидела остров, — резко сказал он. — Она никогда не приезжала туда. Ей нравились Даймонд-Хэд или Сан-Франциско, где у нее была квартира. Ей нравилось ходить по магазинам, у нее были полные шкафы одежды. Она редко пускала меня в свою комнату, говорила, что я путаюсь у нее под ногами. Она, смеясь, выгоняла меня, но я знал, что она делает это всерьез. Конечно, я всегда хотел быть рядом с ней. Я любил ее. Она была моей прелестной, драгоценной, обожаемой мамочкой. Мне было всего шесть лет. — Он взглянул на Фил, и его голос снова стал нежным. — Она всегда спала долго, — сказал он, — и я прокрадывался по утрам в ее комнату, чтобы взглянуть на нее, пока она спит. Под глазами у нее была размазана тушь, на губах — следы помады, но она была так невинна, когда спала.

Иногда я прятался в ее шкафу среди пакетов с одеждой и ждал, пока она проснется, чтобы устроить ей сюрприз. Я сидел на полу, глядя наверх, на фантастический мир цветного шифона и тюля, представляя, как я рассмешу ее.

Однажды утром я пробрался в шкаф и спрятался там, глядя на яркие голубые, зеленые и красные платья — она любила яркие цвета. И тут я увидел ботинки. Они были большими, из коричневой кожи, превосходно начищенными. Я знал, что они не могут принадлежать моей матери. У них были светлые, блестящие подметки. Они висели надо мной.

Я поднял глаза выше и увидел ярко-красные носки. Я улыбнулся. Я знал лишь одного человека, который носил такие носки. Он часто навещал мою мать, и мне сказали, что его зовут дядя Вахоэ. Я взглянул на серые фланелевые брюки и, смеясь, выбежал из своего укрытия. «Дядя Вахоэ, — спросил я, — вы что, тоже решили поиграть в прятки?» — Голос Брэда стал хриплым: — Я отодвинул в сторону шуршащие вечерние платья и посмотрел на него.