— Ну, так как? — спросила миссис Сондерс, выжидавшая, что ответит ей дочь.

— Прости меня, — вздохнула Тэфи. — Я… я думаю, просто в тот момент мне показалось, что это — хорошая идея.

— Я знаю, где есть шляпная картонка, — донесся откуда-то сверху из сада голос Генри Фокса.

Тэфи увидела, что он смотрит на них, сидя на ветке дерева, росшего близко от дома. В одной руке он держал пилу и, очевидно, был занят спиливанием веток, поломанных бурей. Зажав пилу между ногами, он легко спустился с дерева.

— У мисс Эрвин имелись старые шляпные картонки, — сообщил он. — Одну из них я могу для вас достать.

— Спасибо, Генри, — сказала миссис Сондерс. — Это было бы очень хорошо. — Она снова повернулась к дочери. — Как ты считаешь, в следующий раз, когда тебя осенит очередная восхитительная и совершенно неотложная идея, тебе не удастся выделить минутки две, чтобы сначала спросить меня, что я об этом думаю? — Но она улыбалась, и Тэфи поняла, что ее и на этот раз простили.

Она помчалась вслед за Генри, чтобы узнать, где хранятся шляпные картонки, давая себе по дороге торжественные обещания. Да, она обязательно в следующий раз будет спрашивать. У мамы есть все основания испытывать досаду. Боже ты мой! Если когда-нибудь у нее самой будет дочь, чьи безумные идеи всякий раз будут влечь за собой неприятности, это, несомненно, будет всего лишь справедливым возмездием. Отныне она станет вести себя лучше. Значительно лучше!

Ей приходилось торопиться, чтобы поспевать за Генри, который бегом взбежал на третий этаж. Маленькая дверца, которую она никогда не пыталась открыть, находилась возле самого верха лестницы, и Генри без колебаний ее толкнул. По-видимому, от него не скрывали никаких секретов дома. Вероятно, он даже знал, что находится в запертой комнате.

Маленькая дверца вела к еще одному лестничному маршу, крутому и узкому, уходившему в смутно-освещенные закоулки здания. Когда она вскарабкалась вслед за Генри наверх, в нос ей ударил прелый, таинственный, застоявшийся запах. Он немного пошарил рукой наверху и нашел цепочку, дернув за которую зажег верхнюю лампочку. Повреждение электросети, причиненное бурей, было устранено, и Тэфи увидела яко освещенный чердак, помещавшийся под главной крышей. Старые чемоданы и ящики были размещены здесь в строжайшем порядке. Посреди пола стояла лесенка, которая вела к откидной дверце на крышу. Вероятно, она подводила к той обнесенной перилами платформе, которую она видела из дома Дэвида, и которую он называл «вдовьей тропинкой».

Пока она стояла, озираясь вокруг, Генри словно бы впервые заметил ее. Он посмотрел на нее долгим, медленным взглядом, который не был ни дружелюбным, ни неприязненным.

— Алло! — сказал он, всего лишь одно слово, и направился к сложенным друг на друга коробкам. Пошарив какое-то мгновение, он протянул ей небольшую крепкую картонку. — Как ты думаешь, эта подойдет?

— О да! — хрипло произнесла Тэфи. Она одобрила бы любую вещь, которую он бы ей протянул — от абажура для лампы до коробки для яиц. К счастью для ее недавних добрых решений, это была действительно хорошая картонка.

— Я сожалею, что у тебя вышли неприятности из-за той, другой картонки, — очень серьезно произнес Генри. После этого он вернулся к висячей лампе.

— Подожди минутку! — взмолилась Тэфи. Она не собиралась расспрашивать индейского мальчика, но теперь, когда слова сорвались у нее с языка, она знала, что ей придется продолжать. Она теребила бечевку, прикрепленную к шляпной картонке, словно бы любое занятие могло ей как-то помочь. Когда же нужные слова пришли ей на ум, она выпалила их, не переводя дыхания: — Генри, почему ты не хочешь, чтобы мы были здесь? Почему ты прицепил ту записку на дереве в лесу? Почему ты иногда так на меня смотришь, как будто я тебе очень не нравлюсь?

Генри, по-видимому, чувствовал себя неловко, даже был несколько огорчен.