Нэнси откашлялась.

— Брайен говорил мне, что вы и мистер Ситон уже очень давно не разговариваете Дрюг с Дрюгом.

— Это наше личное дело, — сказал мистер Вестлейк несколько раздраженно. — Но мне до сих пор не ясно, что привело вас сюда.

— Я решила обратиться к вам, потому что Брайен попросил меня заняться расследованием кражи этого портрета. И как бы вы ни относились к мистеру Ситону, он все-таки отец Брайена, а Брайен, естественно, не хочет, чтобы его отец был обвинен в преступлении, которого не совершал.

— Брайен просил вас расследовать кражу?!

Мистер Вестлейк с недоверием посмотрел на Нэнси, и ей показалось, что он тотчас же выставит ее из кабинета. Но он встал и подошел к окну.

— Я люблю Брайена, — сказал он, глядя в окно. — Он единственный сын моей дочери… — Отвернувшись от окна, он посмотрел на Нэнси. — Но на совести его отца смерть Даниэль. И никто не сможет переубедить меня в том, что его отец… виноват в ее гибели. Моя дочь погибла во время прогулки на лодке по морю. Из всех обстоятельств ее гибели я заключил, что, если бы не разгильдяйство Ситона, ее можно было бы спасти.

— Простите, — сказала Нэнси. — Мне и в голову не приходило, что его можно в этом заподозрить.

— Возможно, Брайену было легче простить отца, чем мне, — сказал мистер Вестлейк. — А что касается портрета, о котором вы рассказывали, то я о нем слышу впервые. Однако если Уоррен Тайлер и Фердинанд Кох считают, что к этому преступлению причастен Бартоломью, могу поклясться, что так оно и есть.

— Вы знаете мистера Тайлера и мистера Коха?

— Разумеется. Нас связывает бизнес, — ответил мистер Вестлейк.

— Я бы хотела узнать у вас одну вещь, — сказала Нэнси. — Объясните мне, ради чего мистеру Ситону красть портрет, который он даже не сможет нигде повесить, не говоря уже о том, чтобы кому-нибудь его показать?

Мистер Вестлейк презрительно фыркнул:

— Еще бы! Ситон жаден и эгоистичен. Он все хватает так, на всякий случай, чтобы Дрюгим не досталось, особенно если знает, что Дрюгие хотят иметь то же самое. Он мог украсть картину у Тайлера хотя бы ради того, чтобы отнять ее у него, хотя самому Ситону она вовсе не нужна. Знаете, я не думаю, что он когда-нибудь любил Даниэль. Он просто хотел перебежать дорогу Тайлеру, чтобы тот на ней не женился. Вот и теперь, уже во второй раз, Ситон отнял ее у Тайлера. Ситон не способен на большое чувство. Портрет ему не дорог. И вообще в чувствительности его никак не заподозришь.

Нэнси нахмурилась.

— Вы уверены? Брайен сказал, что после смерти вашей дочери мистер Ситон не мог смотреть на ее фотографии. Он куда-то их убрал. По-моему, это говорит о том, что он не лишен чувствительности.

— Чувства, чувствительность! Какая чепуха! Ситон был счастлив, что от нее избавился. Он уже давно убедился в том, что их брак был ошибкой. Он хотел одного — выйти сухим из воды, как говорится, и начать все сначала.

— Но с тех пор он так и не женился, — возразила Нэнси.

— Да, верно, — ответил мистер Вестлейк с некоторым смущением. — Однако это не помешало ему встречаться с девушками.

— А что, если в нем произошла перемена? — предположила Нэнси.

— В Ситоне? — возмутился мистер Вестлейк. — Знаете, кто он? Змея. Он может сменить сколько угодно шкур, но никогда не изменится.

Мистер Вестлейк вернулся к письменному столу, сел и начал просматривать бумаги. Нэнси поняла, что на этом разговор с Майклом Вестлейком закончен; она поднялась, чтобы идти.