— Больше половины. Красавчик, что-нибудь слышно от психиатра?

— Я видел его вчера в десять вечера, — ответил Роджер. — Пока все безрезультатно.

— Считает ли он, что в ее голове что-то сокрыто?

— Он допускает это.

— Нам от этого не легче, — помрачнел Шоу. — У него, как и у нас, еще есть суббота и воскресенье для работы. Хорошо, что мы предупредили «Кукабурру». Если бы мы этого не сделали, я бы полетел туда сам.

— Где она сейчас?

— Примерно в двухстах милях севернее Брисбена, — ответил Шоу. — Она должна прибыть во вторник к полудню. Нам остается лишь работать над тем материалом, который у нас есть, навести справки в Гонконге и приготовиться действовать в понедельник утром.

— Мы можем телеграфировать Скотланд-Ярду с тем, чтобы они произвели тщательный обыск в конторе Смита, — сказал Роджер. — Фред Ходжес вплотную займется Ву Хонгом. Итак, с чего начнем?

— Я предлагаю провести субботу и воскресенье у меня дома, — сказал Люк. — По крайней мере, мы сможем сочетать приятное с полезным.

Фифи Шоу была рада приходу Роджера и не знала, куда его усадить. В воскресенье после обеда они выкроили время отправиться на Палм Бич полюбоваться прибоем. С судов продолжали поступать радиограммы, в которых сообщалось, что результаты обыска ни к чему не привели.

В понедельник рано утром они были уже в управлении и нервничали, потому что «Кукабурра» сообщила, что обыск еще не закончен. На столе Люка Шоу скопилась масса бумаг. Большая часть из них — донесения о результатах обыска на судах. Просматривая их, Роджер почти не делал никаких пометок.

Шоу поднял глаза, прижав рукой раскрытую папку с документами.

— Мы допросили двадцать девять старых приятелей Барринга. И все они заявляют, что не видели его лет пять, а то и больше. — Он взглянул на донесение. — Настоящий Бенджамин Лимм подтверждает слова Соломона насчет паспорта. Его допросила полиция в Бруме. Идиот! — Шоу отложил в сторону бумаги и взял новую папку. Роджер увидел, как вытянулось у Шоу лицо.

— А вот это уже весьма странный документ. Роджер торопливо подошел к нему.

— Хороший или плохой?

— Помнишь Персивала Шелдока?

— Страхового агента из Аделаиды, который был убит в Лондонском аэропорту? — спросил Роджер.

— Молодец, — одобрил Шоу и нахмурился, хотя в его глазах светилось возбуждение. — Он оказался другом Мортимера Флэга. Что ты на это скажешь? — Он уселся на край стола. — Неужели эти толстосумы знают больше, чем мы думаем? Как бы ты отнесся к возможности прижать этого жирного Мортимера?

— Можно подумать, что тебе этого не хочется? — спросил Роджер. — Где список членов сиднейского яхт-клуба? — И когда Шоу протянул ему папку, он открыл ее на букве «Ф».

— Я должен быть у верховного комиссара в девять тридцать, и мне нельзя уходить из управления, пока не придут радиограммы со всех судов. Поезжай к Мортимеру Красавчик. А если будут какие-нибудь новости, я позвоню тебе.

— С удовольствием поеду, — сказал мягко Роджер. — Мортимер Флэг примерно ровесник Маркуса Барринга. Ему тоже тридцать девять. Персивалу Шелдону было тридцатъ восемь. Все трое — члены яхт-клуба. И все трое ровесники. Интересно, есть ли еще у них что-либо общее?

Мортимер Флэг сидел у себя в кабинете, большом, светлом и, можно сказать, роскошном. На стене позади письменного стола висел под стеклом большой портрет Раймонда Флэга; по седине можно было определить, что портрет написан недавно.