Он преуспел лишь наполовину, что характерно для всех благих намерений. Я была уверена, что намек непонятен посторонним, ибо он оставался загадкой и для меня тоже.

«...день, когда ты была великой царицей Нефертити...» Что это, ссылка на какой-то определенный день и определенное место или ловкий способ упомянуть имя, которое-то прежде всего и важно? Я пришла к заключению, что первый вариант достовернее. Упоминание странного названия «Млечное место» подтверждало этот вывод.

Подобного названия не было ни на одной карте, а я изучила их несколько. Следовательно, это не географическое название. Вероятно, так мы с Абделалом назвали однажды какое-то место, но потом это название больше не фигурировало, иначе я бы помнила его. Просто я один раз, должно быть, обронила его, возможно в шутку, навсегда позабытую мной. У Абделала же были веские причины запомнить ее. Рядом или в том самом Млечном месте он обнаружил гробницу — «предел тайных мечтаний каждого египтолога», как выразился Джон.

Молодец, похвалила я себя, рассуждаю я очень логично. Однако это никоим образом не приблизило меня к ответу, а привело лишь к еще одному вопросу: действительно ли я так уж хочу получить ответ?

Рассуждая здраво, говорила я себе, мне глубоко наплевать, найдет ли кто-нибудь когда-нибудь эту затерянную гробницу. Археолог из меня никакой, и я действительно имею немало серьезных оснований ненавидеть эту профессию и тех, кто ей занимается, и выбросить из головы все эти гробницы, сокровища и вообще Египет.

А подсознательно, в душе? Мне не хотелось исследовать эту опасную terra incognita, но я была в достаточной степени честна, чтобы признаться себе в том, что имелась и другая, менее уважительная причина наплевать на пресловутую гробницу. Джон хотел ее найти. Я ненавидела Джона, ненавидела его все больше, потому что он был прав, а я — постоянно не права, так как он пытался с присущей ему неуклюжестью помочь мне, а я превратно истолковывала его усилия. И вот, движимая ненавистью, я делала все, что было в моих силах, но не для того, чтобы активно помешать ему найти драгоценную гробницу, а для того, чтобы не внести своей собственной лепты в его успех.

Не исключалась возможность, что та крупица информации, которой я владела, была бесполезна как для меня, так и для остальных. Однако существовала отдаленная вероятность и того, что аллюзия, мною позабытая, может кое-что означать для моего старого знакомца, чье сознание не омрачено навязчивыми идеями. Пришла пора начать бороться с этими навязчивыми идеями, но не только потому, что я должна вести с Джоном честную игру, но и потому, что мое бесчеловечное обращение с ним унижало меня как личность. Мне не придется пресмыкаться перед ним и просить прошения. Достаточно рассказать Майку. Он, как оказалось, вполне порядочный парень. Майк не станет...

— Как нежно спит лунный свет на другом берегу! — продекламировал он у меня за спиной и пощекотал веткой жасмина по носу.

— На каком берегу? — спросила я, очнувшись и отводя белые соцветия от лица. — Ты что, всем девушкам подобное говоришь?

— Дело не в том, что я сказал, а как.

Я осторожно обернулась и увидела его силуэт. Тускло блеснули зубы на остававшемся в тени лице. Затем блеск померк, и он серьезным тоном сказал:

— Я забеспокоился, когда тебя не оказалось в комнате, Томми. Тебе не следует выходить в сад одной.

— Ворота на ночь закрываются. По крайней мере, так было раньше.

— Сейчас тоже. Но они не смогут защитить тебя от...

Я всматривалась в его лицо, сожалея, что оно так высоко от меня и скрыто густой тенью, это мешало разглядеть его выражение.

— От того, кто находится по эту сторону ограды? — докончила я за него, и он подтвердил мою догадку молчанием. — Майк, ту думаешь.