— Ну-ну, мне не хотелось бы недооценивать тебя, детка, но, думаю, это тот случай, когда ты ничего не сможешь доказать против меня. Я представлю двух отличных свидетелей, которые поклянутся, что я провел всю ночь на телеграфе.

Я сделала еще один глоток тошнотворного лимонного напитка и задумалась. Возможно, так оно и будет. А может, и нет. Во всяком случае, я узнаю это достаточно скоро. И то, что я узнаю, скорее всего, мне не понравится.

Я не смогла сдержать дрожи. Заметив это, мистер Блоч погладил меня по руке, он был просто прирожденным утешителем.

— Не волнуйся, Томми. Я не сделаю ничего плохого такой хорошенькой молоденькой американочке.

— Докажите это, — отозвалась я. — Убедите меня. Я с превеликим удовольствием вам поверю.

Мистер Блоч осклабился:

— Какая же ты все еще девчонка! Посмотри сюда и выбери себе что-нибудь.

— Чего еще?

— Маленький сувенирчик. В качестве компенсации за удар по голове.

Блоч поднял с пола эбеновую, инкрустированную слоновой костью шкатулку на низких ножках. Запором ей служил обрывок полуистлевшей бечевки, скреплявший две круглые ручки из слоновой кости: одну — на боку, а другую — на крышке шкатулки. Блоч без труда порвал бечевку толстыми пальцами и приподнял крышку. Взгляду открылось многообразие цветов: бирюзовый, коралловый, темно-синий, золотой. Блоч запустил руку в шкатулку и извлек ожерелье: тоненькую золотую цепочку с подвесками в виде звезд, инкрустированных сердоликом и крошечными золотыми бусинками.

— Красивое, — сказал Блоч, покачивая им. — Вот, возьми.

Сомневаюсь, что на свете нашлась бы женщина, способная удержаться от того, чтобы протянуть к этому ожерелью руку. Оно легло мне на пальцы, словно паутинка, сплетенная волшебными золотыми пауками.

— Что... что мне с этим делать?

— Ну, возьми его себе.

Взгляд Блоча был сосредоточен, вопреки его небрежному тону. Он не упустил ни одной мелочи — короткий вздох восхищения, ласкающее и жадное прикосновение моих пальцев к украшению.

— Я не пытаюсь подкупить тебя. Мне это совсем не нужно. Это, если можно так выразиться, тебе на память.

Я потеряла дар речи. Чуть насмешливо скривив губы, Блоч взял украшение и надел его мне на шею, поверх выреза моей разорванной, отвратительно сшитой блузки. Старинная застежка еще действовала. Я сидела ошеломленная, чувствуя, как холодит кожу ожерелье мертвой царицы.

— Прелестно смотрится на тебе, — любезно произнес Блоч и взглянул на часы. — Время бежит. Боюсь, и мне пора бежать. А теперь, золотко, ни о чем не переживай, ляг и поспи немножко.

— О, пожалуйста... пожалуйста! — Я вцепилась ему в руку, и вряд ли моя паника целиком и полностью была притворной. — Я боюсь оставаться здесь, в темноте.

— Чего ты боишься? Хассана? Этот юноша больше не будет тебя беспокоить.

Блоч одной рукой схватил Хассана спереди за балахон и приподнял. Голова парня бессильно свесилась на плечо. С виду он был как мертвый. Блоч, проявив силу, о которой до этого я только подозревала, вытащил обмякшее тело через проем и вернулся, стряхивая пыль с ладоней.

— Он... он мертв?

— Еще нет. Время не пришло. Он мне еще пока нужен. Для одного дельца.

— В качестве убийцы, — сказала я с нервным смешком. — Для такого дельца, да?

— Некоторые люди, — поучительно проговорил Блоч, — не находят убийство особенно приятной штукой, но и не имеют ничего против него. Это просто один из способов зарабатывать себе на жизнь. Другие же получают истинное наслаждение, причиняя людям боль. Как наш мальчик Хассан.